Головна сторінка сайту
Сторінка 4 з 4«1234
Архів - тільки для читання
Бібліотека » Церква » Святі і Блаженні » Святий Падре Піо (Марія Віновська (рос))
Святий Падре Піо
Дата: Середа, 12.05.2010, 01:46 | Повідомлення # 16
ЭПИЛОГ

Подлинность жизни удостоверяется смертью. В этом Церковь непреклонна. Чудеса, харизмы, пророчества - при жизни все это нисколько не засчитывается “кандидатам на алтари”, пока они не выдержали экзамен на бессмертие: поэтому и проводятся “процессы беатификации”.

Падре Пио не исключение из правила. Сколько великих мира сего навсегда провалилось в тартарары истории! А всплыли, наоборот, имена бедных, смиренных, малых мира сего - именно они утверждаются, возвеличиваются и проникают до самых глубин людских сердец, исстрадавшихся по Богу. Подобно Терезе из Лизье, которую он так любил, падре Пио и на небе продолжает творить добро для земли. Через восемь лет после его смерти он присутствует среди нас явственнее, чем когда-либо.

Между тем, жаждой чуда этого уже не объяснишь! Те, кто совершает паломничество в Сан-Джованни-Ротондо, хорошо знают, что им уже не участвовать в его незабываемых мессах и не прикоснуться к тем ранам, которыми запечатлел его Бог, чтобы уподобить Своему Сыну. Капуцины ревностно следят за тем, чтобы неисказились принесенная им весть и его завещание, проясняющиеся для нас с течением неподкупного времени. “Благо вам, чтобы я ушел...” Эти слова Господа применимы к падре Пио. Теперь уже действует его непосредственное предстательство перед Господом всякого милосердия, в таинстве причастия святых (это догмат веры). Эти молчаливые толпы, собирающиеся у его гробницы в склепе новой церкви Сан-Джованни-Ротондо, обращаются к нему “непосредственно” с помощью молитвы, которой была пронизана вся его жизнь. Мы вновь повторим: апостолат падре Пио - это было что-то совершенно сверхъестественное, и те бесчисленные “исключения” из естественного хода вещей, о которых говорят свидетельства, прошедшие через сито предварительной комиссии на процессе беатификации, - тому подтверждение.

Добрые люди не ошибаются! “Он присутствует среди нас явственнее, чем когда-либо!” “Он слышит нас!” “Он откликается всем, кто взывает к нему...” И в первую очередь его духовные сыновья, безусловно знают, что он руководит ими как и прежде направляет их и защищает, выдвигает их на аванпосты Церкви.

Незадолго до смерти он сказал им: “Я подожду у дверей Рая, не войду до тех пор, пока туда не войдут все мои дети”. Думаете, это просто шутка? Те, кто знал его близко, знают и то, как серьезно он относился к своему духовному отцовству. “Как же мне тебя забыть? Знаешь, чего ты мне стоил?” Ибо за каждого из них он платил сполна в постоянных сражениях между справедливостью и милосердием. Как и при жизни, падре Пио обращается в первую очередь к священникам.

Смерть “праведника” (так Библия называет святых) не имеет ничего общего с триумфом. Чем больше похожа она на Святую Агонию, тем большие приносит плоды, хотя сперва она приводит к смущению. Потребовалось полстолетия, чтобы Тереза из Лизье была реабилитирована во всем величии своего одиночества. “Боже, Боже, почему ты меня оставил?” До того, как настало ее самозабвение, она видела перед собой лишь эту черную дыру, зияющую безнадежностью.

Целые поколения созерцателей жили, размышляя над обещанием святого Иоанна Креста, поведавшего, что слишком большая любовь обрывает в час смерти туго натянутую нить, удерживающую на земле друзей Господа. Когда он это писал, он еще не знал на своем опыте, что такое смерть! Ведь слуга не выше господина. Чем более подобен он “образу Сына”, тем тяжелее его смертные муки, тем меньше у него какого-то бы ни было человеческого утешения. Может, так он приобретает для других право умереть на руках Господа? Главное, не надо его жалеть! Последнее испытание пропорционально славе.

Как и подобает бойцу, падре Пио умер “на посту”. Как далеко то время, когда рядовой Франческо Форд-жоне благодарил Господа за то, что тот “забыл” о нем! Впереди его ждали другие, еще более грозные сражения, продержавшие его на переднем посту более полувека! Его манеры, быстрые ответы, остроумные выпады, короткая расправа с провинившимися* - все напоминало в нем солдата. Бог мог потребовать у него все - вплоть до последней капли крови.

Он не был избавлен от груза лет. Ни от болезней, ни от усталости. Он умел переносить и скрывать с улыбкой крайнее утомление. Со дна его молчания иногда всплывали признания.

Собрат по ордену поддерживает его - и спрашивает: “Падре Пио, я вижу, вы немножко устали?”

Он резко остановился и смерил собеседника взглядом: “Только немножко?”

Через несколько шагов он снова остановился и сказал - тихо, но отчетливо: “Брат, я больше не могу!”.

Между тем, жизнь его, отданная грешникам, идет все в том же суровом ритме. Те же мессы ни свет ни заря, те же долгие стояния в исповедальне, те же ночные молитвы. Ударами хлыста он заставляет идти “своего брата-осла”, и горе тому, когда он начинает артачиться! Все остальное довершает благодать. Без благодати ничего в его жизни не понять.

Начало 1968 года. 25 мая ему исполнился 81 год. С 16 января 1962 г. он был освобожден от участия в общей молитве - ему было разрешено компенсировать свое неучастие молитвой индивидуальной. С тех пор его никто не видел иначе как перебирающим четки. Он спотыкается во время мессы. Ему разрешают служить и сидя, причем лицом к народу, как рекомендует

* Один священник (француз) рассказал мне: “Я приехал в Сан-Джованни-Ротондо вскоре после рукоположения. Попросил падре Пио “усыновить” меня - сделать своим “духовным сыном”. “Хорошо, - сказал он, - только смотри, не подведи меня”. Вскоре после того я сказал ему на исповеди, что иногда, заработавшись, забываю бревиарий (молитвенное правило для священников -прим. ред.) В ответ падре Пио влепил мне две пощечины - сперва по правой щеке, потом по левой. “Будешь знать, как забывать о главном! Ты что, не понимаешь, что пренебрегая им, ты обкрадываешь Церковь?” Никогда не забуду этого урока, - говорит отец Ж. - Подумать только! Если мне было по-настоящему больно, то каково ему? С его пронзенными руками? Малейшее прикосновение к которым причиняло ему жестокую боль?”

Собор, но на латыни: из-за плохого зрения он не может приспособиться к литургической реформе, разрешающей служить “на языках”. В таких вещах народ не ошибается! У людей божьих есть чуткие антенны, тонко улавливающие то, что надо, и никогда на протяжении всех нескончаемых месс падре Пио ему не мешало священное великолепие литургического языка. Кто б осмелился сказать, что главное - это “понимать”? С самого дня своего рукоположения, 10 августа 1910 г., он все глубже и глубже проникал в тайну Креста, навеки воплощенную в евхаристической жертве. Он сам стал живой мессой. Эти толпы, стекающиеся со всех концов света, воспринимают его без слов.

Начиная с 29 марта 1968 г., он может передвигаться только в кресле на колесиках. “Лучше пусть меня носят в исповедальню, чем не исповедовать”. Когда его упрекали в “чрезмерной скрытности”, о отшучивался:

“Видите ли, я эгоист. Я не хочу разделять мое страдание ни с кем. Я хочу страдать в одиночку. Я бы горько пожалел, если бы захотел хотя бы на часок оставить свой крест или, что еще хуже, если бы кто-нибудь вмешался, чтобы отобрать его у меня...”

Братья по ордену с волнением вспоминают коротенькие передышки и некоторые признания падре Пио!

Незадолго до смерти, приняв благословение от отца-игумена (как он это делал каждый вечер), он заплакал: “Просите вместе со мной прощения у Господа за то, что плохо отвечал на его милости, за то, что я недостаточно благодарил Его за дар призвания!” Затем он публично признался в следующем: “Я совершал грехи, да еще большие! Только подумайте: с самого рождения, с 25 мая 1887, до пострига, 22 января 1903 г., я ни разу не поблагодарил Господа за то, что меня так быстро окрестили - всего через четырнадцать часов после рождения, 26 мая, в 8 часов... Неблагодарный я, неблагодарный!” И он снова заплакал.

Однажды вечером он сказал: “Слава моя - в повиновении и послушании...”.

От некоторых книг, появившихся во Франции - кстати, со ссылками на его монастырское начальство - он плакал. Об этом мне поведала Мэри Пайл в одном из своих последних писем. Писатели и журналисты старались перещеголять своими сенсациями один другого*. Действительность была более грубой, даже в материальном плане - например, случаи злоупотреблений доверием при ведении дела Casa Sollivero della Sofferenza.

Он по-прежнему встает в 2 часа утра, и даже раньше, чтобы приступить к мессе в 4.30. “Падре, что же вы делаете эти два с половиной часа?” - “Готовлюсь к святой Мессе”. Видя, что он уж дошел “до предела”, кто-то отваживается спросить: “Вам не кажется, что это уж слишком?” Дрожащим от волнения голосом падре Пио отвечает: “Дети мои, что значит - слишком долго готовиться к святому причастию?” И добавляет: “Если бы я однажды остался без причастия, я бы умер...”

Он страдает бронхиальной астмой, испытывает удушье. Узнав о внезапном улучшении здоровья его друзей, кое-кто потрунивает: “Вы все берете на себя!” -“Лишь бы другим было хорошо. Я не в счет!”.

* Например, говорили про микрофоны, установленные для его начальников в исповедальне! 10 февраля 1967 г. падре Пио послал своему отцу-генералу письмо, в котором умолял его не допустить публикации писем, адресованных его наставникам, которые “попали в нескромные руки”. Вмешательство Ордена не дало результата. Чтобы воспрепятствовать публикации, надо было возбудить судебный процесс - ни падре Пио, ни его начальство не захотели прибегнуть к “таким крайним мерам”.

В конце 1967 г. было решено “подвести итог” его исповедям (кандидаты на исповедь строго отсеивались его собратьями, специально отряженными для этой цели): пятнадцать тысяч женщин, десять тысяч мужчин (и это лишь приблизительно). Между тем, он крайне слаб и может делать “лишь половину” того, что мог когда-то. “Кающиеся грешники”, зачастую пришедшие издалека, безропотно ждут своей очереди.

Падре Пио не читает газет, но знает о буре, потря-сяющей весь мир и Церковь, уходящую корнями в этот мир, II Ватиканский собор должен был привести к всплеску сил тьмы, способных обратить великие события в карикатуру. И вот этот скромный человек, предоставляющий секретарям отвечать своим бесчисленным корреспондентам, вдруг нарушает молчание, чтобы написать... кому бы вы думали? Папе Павлу VI, за одинадцать дней до своей смерти.

Письмо датировано 12 сентября 1968 г.

Как раз тогда в Риме подходили к концу заседания генерального капитула капуцинов. Опубликованное в “Оссерваторе романо” через неделю после смерти падре Пио, это письмо имеет силу завещания. Вот его перевод, с небольшими сокращениями.

“Святейший Отец,

Пользуюсь Вашей встречей с отцами-членами капитула, чтобы мысленно присоединиться к своим собратьям и выразить мою преданность Вашей высочайшей особе в акте веры, любви и послушания Тому, чьим представителем Вы являетесь в этом мире.

Орден капуцинов всегда был в первых рядах любви, верности, послушания и преданности Святому Престолу. Молю Господа, чтобы так было всегда. Чтобы наш Орден хранил традицию евангельской бедности и неукоснительного соблюдения Устава и Конституций и в то же время исполнился сил для нового взлета жизненных сил и внутреннего духа, согласно постановлениям II Ватиканского собора, чтобы все больше и больше быть готовым к службе нашей Матери-Церкви, готовым прийти на помощь по первому Вашему знаку.

Я знаю, что в настоящее время Ваше сердце очень скорбит о судьбе Церкви, о мире во всем мире, о нуждах стольких людей, но главное - по причине недостаточного послушания со стороны некоторых католиков и небрежения к учению, которое Вы даете нам во имя Господа, вдохновленный Святым Духом.

Приношу Вам мои молитвы и мои каждодневные страдания в качестве скромного, но ревностного дара, дабы Господь укрепил Вас своей благодатью, чтобы Вы и впредь шли по тернистому пути, защищая вечную истину: времена меняются, а она пребывает неизменной вовек.

Благодарю Вас также от имени моих духовных сыновей и “молитвенных групп” за Ваши ясные и решительные слова, особенно за те, что Вы сказали в Вашей последней энциклике “Нитапае у11ае”. Еще раз подтверждаю мою веру и мое безусловное послушание Вашим светоносным указаниям.

Пусть Господь пошлет победу истине, мир своей Церкви, спокойствие народам этой земли, здоровье и процветание Вашему Святейшеству, чтобы улеглись эти бури и Царство Божие победило бы во всех сердцах, благодаря Вашим апостольским усилиям верховного Пастыря всех христиан.

Простираясь у Ваших ног, молю Вас благословить меня и всех моих собратьев, духовных сыновей и “молитвенные группы”, моих больных и все те замыслы, которые во имя Иисуса и при Вашей поддержке мы стараемся осуществить.

Сан-Джованни-Ротондо, 12 сентября 1968 г.” Обороты речи стереотипные, никаких мистических взлетов, но каждое слово сохраняет весь свой вес. Предчувствует ли падре Пио свою неминуемую кончину? Судя по некоторым признаниям, он ее предвидел. Еще одна причина, чтобы последним напряжением воли препоручить самому Папе свое наследие: “молитвенные группы”, уже давно создающие все новые и новые ответвления во всем мире, и Са§а ЗоШеуо с1е1-1а 8ойегеп2а, которую он задумал, выстроил и отправил в долгое плаванье, несмотря на целый ураган непонимания и противодействия и даже на лихоимство.

Любопытно, что падре Пио оказывается одним из предшественников II Ватиканского собора. Этот капуцин, укрывшийся пятьдесят лет назад в затерянном местечке Монте-Гаргано, остро чувствует зло, от которого страдает современный мир, а значит - и Церковь, действующая в этом мире: безбожие, душевный разлад, единственное спасение от которого - освобождающая безграничная вера в Бога, который есть Любовь. Мы говорили, что падре Пио отдает предпочтение “великим грешникам”. Это потому, что они пришли издалека. Чем больше они блуждали, тем больше изголодались. Снова повторим: самые прекрасные из деяний падре Пио, связанные с тайной примирения, останутся скрытыми, пока Господь не придет во славе.

Его призыв поразительно прост: во что бы то ни стало повиноваться Господу нашему Христу, пребывающему в Церкви - Его Мистическом Теле. Он проявил это героическое повиновение, когда Святой Престол подверг его жесточайшим испытаниям, запретив ему исповедовать и публично служить мессу. Мы-то знаем сегодня, что было причиной этих драконовских мер - а он никогда против них не восставал! Он просит своих сыновей о том, что всю жизнь делал сам принимать все - с полным самоотречением, без тени внутреннего протеста. Его взгляд, просветленный страданием, всегда видел, что за его “палачами” стоит Господь, непрестанно подрезающий лозу чтобы она приносила “больше плодов”. К тому же, во время своих поединков с духом зла, не прекращавшим искушать его против повиновения, он смог разглядеть самый корень греха, всякого греха, говорящего Богу: “Нет* Поняв кризис, сотрясающий Церковь, он предлагает свое единственное средство: послушание. Сверхъестественное послушание, говорящее “да” верховному Авторитету - и через него самому Богу. Отсюда первостепенная важность молитвы, возвращающей нам, слепым, чувство Бога. Сейчас мы увидим, как эти заветы воплощаются на практике после смерти падре Пио. Чтобы понять все их значение, вернемся к последним дням его жизни.

Все его братья по Ордену сходятся во мнении: с самого начала он “поддерживал” Вселенский Собор. Он не нуждался в “масс медиа”, чтобы понять его смысл и неизбежность общественных потрясений. Кто-кто, а падре Пио не стал бы упорствовать и противиться “реформам”! Он видит Дух Божий за работой, но он знает и то, что Богу нужны свободные люди, чтобы свершилось Его дело любви - люди, говорящие Ему “да”. А сам падре Пио всегда говорил Богу “да”.

В отличие от некоторых безруких технократов и “интеллектуалов”**, Франческо Форджоне, потомок

* Знаменитый и непереводимый с1ег Ое1§1 йег 51е15 уегпет!: в “Фаусте” Гете - “дух вечного отрицания”.

** Знаменитое: “... но у них нетрук” (Пеги).

крестьян, учился у своих братьев-деревьев*. А ведь Церковь сама - как бы большое дерево со многими ветвями, сбрасывающее осенью засохшие сучья и листья, то есть все временное, с живой ткани, чтобы весной соки вновь поднялись по стволу, чтобы лопнули почки и дерево вновь зацвело. В свои 81 год этот старик чувствует животворящую силу вечной молодости Церкви.

Но он чувствует, что силы егона исходе. Как Павел из Тарса, он старается не упустить ни одного мгновения, несущего в себе отблеск вечности. Несмотря на свои недуги, он работает из последних сил, и лишь в минуты полного изнеможения соглашается сократить количество часов, проводимых в исповедальне... “Мне надо работать”, - говорит он своим сыновьям, умоляющим его немного отдохнуть. Он обрывает их на полуслове: “Не отнимайте у меня времени”. И в точно назначенный час вновь скрывается в исповедальне, у которой его ждут нескончаемые очереди грешников. К счастью, никто не может контролировать его по ночам - к концу жизни он проводит их в кресле, так ему тяжело дышать!

20 сентября 1968 г. падре Пио празднует в сердце своем пятидесятую годовщину тех ран, которыми “украсил” его Господь, к его славе и к его же унижению. Он никогда бы не позволил своим сыновьям поднимать по этому поводу “слишком много шума”. Проявив святую находчивость, группы молитвы (в 1968 г. их было 726 и в них входило 68 000 человек примерно

* Святой Бернар говорил, что “больше узнал в лесах, чем из книг”. Не лежит ли в основе наших абстрактных теорий кощунственный разрыв с природой? И вот она мстит.

в двадцати странах) назначили на 22 сентября в Сан-Джованни-Ротондо свой международный съезд, чтобы одним выстрелом убить двух зайцев. Гостиницы (а число их все растет и растет) берутся штурмом. Многие паломники спят под открытым небом или проводят ночи в молитвах. Церковь буквально утопает в алых розах “цвета крови”, также как и старинное распятие на хорах старой церкви, перед которым пятьдесят лет назад падре “получил стигматы”. Вечером -факельное шествие. “Бесчисленная толпа” заполонила все в окрестностях монастыря, крича “Да здравствует падре Пио!”. Фейерверк увенчал этот день “чествования и благодати”. На другое утро падре Пио простодушно спросил у своих собратьев: “Почему вчера вечером было столько шума?”

21 сентября у падре Пио сильнейший приступ астмы. Он задыхается, окружающие встревожены. Он не может служить мессу. Ему приносят причастие. Он лихорадочно сжимает руку отца-игумена, шепчущего ему на ухо: “Мужайтесь! Завтра состоится международный съезд групп молитвы. Вы должны собраться с силами. Это праздник пятидесятилетия ваших стигматов!” - “Какой праздник? - ответил падре Пио. - Мне так неловко, хоть беги!” Однако он благословил с высоты трибуны восторженную толпу - помахал ей тем самым большим белым платком.

На другой день, 22 сентября, падре Пио хотел отслужить в 5 часов утра, как обычно, простую мессу, без пения. Но отец-игумен применил к нему “кроткое насилие”, настояв на том, чтобы месса была “торжественной, с пением”. И падре Пио совершил еще один акт послушания.

Импровизированная служба порядка с трудом сдерживала неистовствовавшую толпу. Пока шла месса, падре Пио, казалось, прилагал нечеловеческие усилия, чтобы не упасть. И все же, когда он собирался вернуться в ризницу, он чуть не рухнул лицом в толпу. К нему бросились, подхватили. Он вернулся в ризницу в своем кресле на колесиках, лицо его было “мертвенно бледным, без единой кровинки”. Двигаясь в кресле, он все благословлял толпу, повторяя “глухим и растроганным голосом”: “Дети мои! Дети мои!” Это было прощание, но тогда никто и не подозревал об этом.

В 10.30, перед началом мессы, он, вопреки своему обычаю и предусмотренной программе, появился в окне, “чтобы поприветствовать и благословить толпу”. Все думали, что раньше полудня он не появится. Поэтому его появление вызвало взрыв радости, криков, аплодисментов. Падре Пио все махал своим платком. Прослушав мессу с высокой трибуны, он попытался еще раз встать, чтобы благословить “своих детей”. Какое-то мгновение он простоял, согнувшись пополам, и пришлось поднять его руку для последнего благословения.

Видевшие его все как один заявляют, что он был “бледен, как привидение”, “очень бледен”, “как будто вернулся с того света”.

Вечером он еще раз, уступая неистовству толпы под окном, появляется на минуту, долго машет плат-ком-дольше обыкновенного. “Спасибо, падре! Спокойной ночи, падре! До свиданья, падре!”

Его так часто видели изнеможденным, но державшимся “несмотря ни на что”, что никто и не подумал, что это его “последнее прощание”. Не пытался ли он еще утром, с трудом передвигаясь, добраться до исповедальни, чтобы исповедовать женщин? На протяжении пятидесяти лет он ежедневно теряет кровь - не должен ли он был умереть давным-давно? Бог поза-188

ботился о последней встрече. Толпа его “детей”, собравшихся со всех концов света, чтобы отпраздновать пятидесятилетие его стигматов и учреждение групп молитвы, конечно же, и не подозревает о том, что ее ждет разлука.

У нас есть драгоценное свидетельство одного из собратьев падре Пио, отца Пеллегрино, бывшего с ним в последнюю ночь вплоть до смертного часа. Это простое и точное свидетельство.

“Незадолго до 21 часа 22 сентября 1968 г., когда отец Мариано покинул келью №4* и я заступил ему на смену, падре Пио позвал меня - он был в постели, лежал на правом боку. Он только спросил у меня, который час на его будильнике, который стоял на ночном столике. Я вытер слезинки с его покрасневших глаз и вернулся в келью №4, готовый примчаться по первому зову; в келье день и ночь был включен звонок срочного вызова.

Около полуночи падре вызывал меня еще четыре или пять раз. Его глаза все время были красны от слез, но лицо было спокойным и добрым.

В полночь он сказал мне умоляющим голосом, как ребенок, которому страшно: “Побудь со мной, сын мой”. Он все время спрашивал у меня, который час. Он смотрел на меня умоляющим взглядом и сильно жал мне руки.

Он снова спросил у меня, который час, и тут же, как будто забыв ответ, добавил: “Сын мой, ты уже отслужил мессу?” Я ответил с улыбкой: “Отец мой духовный, еще слишком рано”. - “Так вот, этим утром ты отслужишь ее за меня”. - “Падре, я каждый день служу мессу на ваши интенции!”

Потом он захотел исповедаться.

* Его собраться тайком по очереди дежурили в этой келье, прислушиваясь, не позовет ли их падре Пио.

“Сын мой, - сказал он мне тут же, - если Господь призовет меня сегодня, попроси прощенья у всех братьев за все те огорчения, которые я им причинил. Попроси их и моих сыновей тоже молиться за мою душу”. Я ответил: “Духовный отец, я уверен, что Господь еще долго будет хранить вас живым, но на случай, если вы окажетесь правы, могу я попросить у вас последнее благословение для ваших собратьев, для всех ваших детей и для ваших больных?” Он сказал: “Да, я благословляю их всех. Попроси Всевышнего дать им, от моего имени, это последнее благословение”.

Затем он выразил желание прочесть символ веры.

Около часу ночи он сказал мне: “Послушай, дитя мое! В постели мне трудно дышать. Позволь мне встать. Сидя мне будет легче дышать”.

У него было заведено вставать между часом и 3 часами утра, чтобы приготовиться к мессе. Прежде чем сесть в свое кресло, он сделал несколько шагов по коридору. В эту ночь я с удивлением увидел, как легко он ступает и держится прямо, как юноша - мне не приходилось его поддерживать. У порога кельи он сказал:

“Выйдем на минутку на террасу”. Я проводил его, поддерживая под руку. Он сам зажег лампу. Подойдя к креслу, он тяжело опустился в него и огляделся с каким-то любопытством. Казалось, он что-то ищет. Через пять минут он захотел вернуться в свою келью. Я попытался приподнять его, но он сказал: “Не могу!” В самом деле, он отяжелел. “Падре, не надо!” Я подкатил кресло на колесиках, стоявшее в двух шагах, взял его под мышки и пересадил. Он сам поставил ступни на перекладину.

Вернувшись в келью, он указал мне взглядом и левой рукой на кресло на колесиках: “Выкати его отсюда!”

Вернувшись, я заметил, что падре очень побледнел. На лбу его выступил холодный пот. Мне стало страшно - я увидел, как губы его покрываются синевой. Он без конца повторял: “Иисус! Мария!” и голос его все слабел.

Я встал, чтобы позвать кого-нибудь из братьев, но он остановил меня: “Никого не буди!” Я уже пробежал несколько шагов по коридору, когда он снова окликнул меня, повторив: “Мне никто не нужен!” Я взмолился: “Духовный отец, на этот раз пусть будет по-моему!” Я бросился к келье брата Мариано, но, увидев, что дверь брата Гуильельмо распахнута настежь, зажег лампу и затряс его: “Падре Пио плохо!” В мгновение ока брат Гуильельмо устремился в келью падре Пио, а я побежал к телефону, чтобы вызвать доктора Салу. Он прибыл меньше чем через десять минут. Увидев больного, он сразу подготовил шприц для инъекции. Падре Пио все повторял: “Иисус! Мария!” и голос его все слабел, губы шевелились чуть заметно.

Тем временем из Casa Sollivero прибыли другие медики, которых вызвал доктор Сало, и с ними Марио Пеннелли, племянник падре Пио. А я тем временем позвал отца-игумена и других братьев.

Пока врачи суетились, надевая на больного кислородную маску, падре Паоло соборовал его. Вокруг, стоя на коленях, молились братья. Около 2ч. 30 м. он тихонько свесил голову и испустил последний вздох”.

А тем временем на эспланаде и вдоль всей автострады, ведущей к монастырю, собиралась толпа. Люди волновались - наступил “час мессы”, а тяжелые ворота “новой церкви” все не открывались. Паломники продрогли. Все они без исключения были “усыновлены” падре Пио, все притязали на его неистощимое сердце. И вот, как бомба, разорвалась новость и побежала по толпе: это сердце, пронзенное по образу и подобию Учителя, перестало биться!

Спешно собранные со всех окрестных мест отряды порядка стараются сдерживать толпу. Приемные дети падре Пио потрясены, но нет “ни малейшего отчаяния” - пройдя его школу, они научились должному уважению “к нашей сестре Смерти”. Вероятно существуют связи, соединяющие за гробовой дверью каждого из этих бесчисленных паломников с тем, кто раз и навсегда усыновил их. Ибо падре Пио не шутил, называя себя “отцом”. Подобно святому Павлу, он узнал родовые муки, он знал, чего стоит освободить грешника от маски, в которой он задыхается, вернуть ему его истинное лицо.

Дата: Середа, 12.05.2010, 01:47 | Повідомлення # 17
Итак, “всеобщий отец” должен появиться перед толпой. Между тем, при всей душераздирающей скорби - ни одного эксцесса, ни малейшего отчаяния! “Он всегда со мной”, - вполголоса сказала одна женщина. Со дня своей смерти падре Пио утвердил это свое окончательное присутствие, которое воспринимается помимо осязаемого порядка вещей - непосредственно душой. Бессмертие святых - это тайна их присутствия.

И тем не менее, люди хотели взглянуть на него, в последний раз поцеловать его кисти и ступни, его рясу, его скапулярий. Новость распространилась по миру, как огонь по бикфордову шнуру. Начали прибывать его “дальние сыновья” - в самолетах, в поездах, в автомобилях.

И вот, в самый момент погребения его братья были потрясены: ни малейшего следа стигматов! На месте зияющих, кровоточащих ран, столько раз проверявшихся за эти пятьдесят лет - лишь тонкая корочка, сразу же и отвалившаяся. Кожа на месте ран была “гладкой, как у новорожденного”.

Признаться, кое-кто был озадачен, даже скандализован. Чтобы выставить падре Пио на обозрение толпы, на него снова надели его митенки и толстые носки. Но больше всех растерялись врачи, лечившие его и знавшие его не первый год. На трупах раны не заживают! Между тем, “сквозных отверстий”, нескромная проверка которых причиняла ему такие муки, не было даже под коркой. Как заявил мне один медик, врачи тщетно искали объяснения этому “феномену”, не менее загадочному, чем стигматы”.

Господь вовсе не хотел “дезавуировать” раны, которыми он “отметил” своего ученика - наоборот. Вероятно, Он хотел раз и навсегда подтвердить их подлинность.

Подобно распятому Христу, падре Пио должен был пролить свою кровь до последней капли. От этого он и умер - медленно умирал, капля за каплей. Предупредил ли его об этом Господь? Как бы то ни было, после смерти он был “бел, как полотно”. Лицо его было “прекрасно, светилось невыразимым умиротворением”, но было покрыто “восковой бледностью”, “прозрачно”, “светилось” от бледности. Тщетно пытались очевидцы передать словами это впечатление прозрачности.

В 8.30 двери церкви наконец открываются, и после многочасового ожидания толпа устремляется в церковь. Каждый хочет пробиться к гробу, посмотреть, прикоснуться в последний раз, доверить падре “поручение на небеса”, “знать, что тебя услышат”. Отовсюду прибывают все новые и новые люди. Они не предъявляют документов, но мы знаем, что среди них были и такие, кто бросил все и срочно вылетел на самолете... из Канады, Соединенных Штатов, Бразилии, Аргентины и т.д.

Очередь не уменьшается - напротив, растет и растет. Около 11 часов вечера капуцины тщетно пытаются закрыть двери церкви. Под натиском толпы им приходится открыть их снова. Многие ждали по три, по четыре часа. Бедные карабинеры, которым поручили следить за порядком, валились с ног от усталости и без конца сменялись. Не то, чтобы там были какие-нибудь “беспорядки”, но надо же было направлять эту толпу, информировать новоприбывших, “выручать иностранцев”.

26 сентября в 19 часов состоялись похороны. У центрального алтаря служили двадцать четыре священника во главе с отцом-генералом Ордена. После проповеди была зачитана телеграмма соболезнования от Павла VI, и отец-игумен передал всем присутствующим “последнее благословение падре Пио”.

В 1923 г. скромный капуцин выразил пожелание, чтобы прах его нашел успокоение “в каком-нибудь тихом уголке этой земли”: “в знак любви к этим славным людям, которых я поминаю в моих молитвах”.

Желание его было исполнено. Теперь в склепе церкви Сан-Джованни-Ротондо есть могила - сборный пункт для “бесчисленных детей” падре Пио, место, о котором всегда помнят, где всегда лежат свежие цветы, где на людей изливаются милости Всевышнего, и в первую очередь, благодать. Никто не покидает этот затерянный уголок Монте-Гаргано, ставший центром паломничества и спасения, не почувствовав, что он услышан. И не всегда в том самом смысле, который был вложен в молитвы, посланные Всевышнему через посредничество падре Пио! Согласие с Богом, с его неисповедимой волей, приятие креста, преграждавшего путь и повергавшего в отчаяние, “продолжение дела падре Пио нашими слабыми силами” - все это гораздо большее чудо, чем исцеление от смертельной болезни. Можно подумать, что падре Пио после смерти направляет основные свои усилия на мобилизацию своих войск на помощь Церкви. Рассмотрим же поподробнее его наследие.

Группы молитвы, сеть которых покрыла весь мир, родились из его сердца, “пылающего любовью”, в ответ на настойчивые призывы пап. Одно из величайших зол нашего времени, источник всех остальных зол -забвение того, что прежде всего мы должны служить Богу. А молитва соединяет нас с Богом. Оригинальность дела падре Пио-в его чрезвычайной гибкости. Ни устава, ни руководящих кадров. Только Евангелие, понимаемое буквально. 5 мая 1966 г. падре Пио уточнил свою мысль следующим образом:

“Будьте очагами веры и любви, в которых пребывает Сам Христос, всякий раз, когда вы собираетесь для молитвы и братской трапезы, руководимые вашими пастырями и духовными наставниками”.

“Оригинальность” групп молитвы падре Пио составляют: непосредственное подчинение Церкви; присутствие священника - необходимое условие, чтобы избежать малейших отклонений, малейшей самодеятельности, малейших вольностей; молитвы по розарию на интенции падре Пио, совпадающие с интенциями Церкви; месса в строгом соответствии с литургическими реформами II Ватиканского собора; благодарственный молебен.

Вход открыт для всех “духовных чад” падре Пио. Посмертный апостолат этого священника (“прежде всего священника, главным образом священника”), старающегося своими - “наверное, бедными” - средствами облегчить “великую скорбь Церкви”.

Единственное правило, притом не допускающее исключений: “Если местные церковные власти не одобряют группы молитвы, возможно только одно решение: немедленное повиновение, без жалоб и препирательств. Церковь - наша мать, мы обязаны повиноваться ей беспрекословно”.

На протяжении нашего рассказа мы не скрывали того, сколько страданий пришлось вынести падре Пио от Церкви. Испытание огнем, очистившее его веру и его душу от шлаков человеческого несовершенства.

Но этим группам молитвы нужен был еще центр для связи и для поддержки. На фоне безумства лихорадочно вводимых нелепых новшеств, которыми так и кишат некоторые церкви, инициатива падре Пио выглядела просто устаревшей. Кто в наши дни, на каком бы то ни было уровне, прибегает к “послушанию”?

Между тем, все сводится к этой основной альтернативе, освященной искупительным крестом. С одной стороны, Христос-Спаситель, “повинующийся до самой смерти”; Христос, “продолжаемый и распространяемый” своей Церковью по всему миру; послушание, шаг за шагом восходящее к Нему, ачерез Него - к Отцу; тайна освященного послушания, священнического послушания.

С другой стороны - все, что содержит в себе отказ от послушания. Последовательность Библии на этот счет потрясает. Грех берет свое начало в непослушании. Весь Ветхий Завет - это страстный диалог между Богом, верным Супругом, и отвергающим его упрямым народом. Весь Новый Завет сводится к искупительному послушанию Сына, взявшего на себя грехи мира. “Ибо Сын Божий Иисус Христос, проповеданный у вас нами, не был “да” и “нет”, но в Нем было “да” (2 Кор 1.19). У отцов Церкви, как восточных, так и западных, можно найти много высказываний в этом духе. Как же могло случиться, что в библейских исследованиях, все эти тексты, имеющие важное значение для понимания основ вероучения, обойдены молчанием? В результате происходит атрофия религиозного образования, катехизации, возвещения Слова Божьего во время евхаристических служб. А ведь каждый честный экзегет не может не видеть в послушании Сына основной узел проблемы, кровавую цену искупления. Разве духовные люди Запада и Востока, не свидетельствуют о смертоносных вмешательствах в мировую историю того, кого Библия наделяет атрибутами отрицания, того, кто навеки застыл в своем нет?

Движение, основанное падре Пио - не правое и не левое, оно идет в том направлении, в котором идет Церковь, рассматриваемая в духе веры как мистическое тело Христа. В мистическом единстве со своим Викарием, более чем когда-либо непризнанным, поносимым и распятым. Таков Его славный жребий, и горе тем, кто разрушает единство под каким бы то ни было предлогом!

Дело падре Пио вдохновляется этими основными принципами веры. Основанное и оживотворенное в сердечном союзе с Богом, оно воплощается в конкретных структурах - в Casa Sollivero della Sofferenza.

Вот как падре Пио изложил вкратце свою “программу” в официальной речи, признесенной 5 мая 1957 г., по поводу первой годовщины Casa Sollivero della Sofferenza.

“Нужно будет увеличить число коек для мужчин и для женщин, чтобы усталые души и тела приблизились к Господу и нашли в нем свое утешение.

Центр международных исследований должен будет помогать санитарам повышать свою профессиональную культуру и свою подготовку как христиан. Члены нашего Дела найдут здесь место для сбора своих групп молитв. Священники найдут здесь общество себе подобных. Персонал - мужчины, женщины, монахини - займется интенсивной духовной подготовкой, чтобы ускорить восхождение к Богу”.

Это звучит, как военный приказ. Падре Пио не устает нас удивлять. “Клиника” в Сан-Джованни-Ротондо родилась не только по велению его щедрой души, но и по его строгим указаниям.

Кто-то однажды сказал мне со смехом, что у падре Пио было призвание не только капуцина, но и врача. Во всяком случае, факт, что самыми дорогими для него друзьями были выдающиеся клиницисты, например, доктор Сангвинетти, “который на протяжении семи с половиной лет наблюдал, как по камешку строилась клиника, и даже голодал, чтобы сэкономить какие-то гроши из пожертвований, предназначенных на дело, и под конец умер прямо на работе 6 сентября 1954г.”.

Мы уже рассказывали на страницах этой книги, сколько страданий претерпел падре Пио от эскулапов, исследовавших и проверявших его “странные раны”. Так вот, некоторые из врачей, не устояв перед очевидностью, просто-напросто пошли к нему на службу, чтобы осуществить его замысел: создать больницу по последнему слову науки, предназначенную для Христа, “пребывающего в больных и бедных”.

В своей исповедальне он многие годы имел дело с больными, зачастую неизлечимыми. Об исцелениях, которых он добился своими молитвами и жертвами*,

* После смерти доктора Сангвинетти кто-то застал падре Пио во время одного из его резких разговоров с Господом: “Почему надо было скрывать от меня? Если бы я знал, я бы вырвал его у Тебя!” Откровенность святых может оскорбить только дураков.

говорилось много. Число их ничтожно, если сравнить его с числом всех тех, кто, обреченные врачами, видели в падре Пио “последнее средство”. Так вот, этот священник со стигматами был слишком крепко укоренен в Боге, чтобы не замечать в некоторых из этих горестных случаев приглашения возвысить или просто преобразить страдание, направив его к кресту.

“В каждом больном, - говорил он, - страдает Иисус! В каждом бедняке изнемогает Иисус! Значит, в каждом бедняке Иисус присутствует вдвойне”.

“Смысл этого Дела, - напишет он в 1957 г. в своем завещании (опубликованном 4 ноября 1968 г., через двадцать три дня после его смерти), - в том, чтобы вызывать в душах любовь к Богу, чтобы все они соединялись в Иисусе распятом, под управлением Учителя и при неусыпном попечении Его наместника на земле”.

С самого начала падре Пио завещал Casa Sollivero della Sofferenza Святейшему Престолу. В июле 1968 г. он с радостью узнал о принципиальном согласии наследника. В несколько этапов - некоторые из них были довольно болезненными - Ватикан полностью взял на себя всю заботу о Деле падре Пио и прикрепил к нему кардинала-протектора. Заметим, что с самого начала клиника в Сан-Джованни-Ротондо была самостоятельной организацией, без какой-либо прямой зависимости от Ордена Капуцинов. В протоколе о ее учреждении даже имя падре Пио, “полномочного учредителя”, стоит в скобках. Отец-провинциал приказал ему, “как и другим монахам, оставаться в стороне от этого предприятия, ибо монахи не должны ни просить, ни принимать даров”. Поэтому Casa Sollivero della Sofferenza является светским учреждением на правах ассоциации.

Разумеется, учредители Дела не предпринимают ничего, не посоветовавшись с падре Пио. Падре Пио нисколько не отрицает, что он духовный отец . В день ее “рождения” он заявил двум присутствовавшим при этом медикам: “Этим вечером начинается мое великое земное дело. Благословляю вас и всех, кто будет в нем участвовать...”

Затем, порывшись в своих глубоких карманах, он извлек оттуда луидор (десять тогдашних франков!):

“И я, - сказал он, - хочу внести свою лепту...”

Дальнейшее напоминает сказочные приключения. Между тем, речь идет о наших современниках! В данном случае - о незабвенной Барбаре Уорд, недавно скончавшейся от рака, годами точившего ее организм, что не помешало ей сыграть одну из главных ролей во время II Ватиканского собора и в качестве члена комиссии “Справедливость и мир”, а также на всемирном конгрессе Церквей в Упсале в 1968 г.

Вот факты, которые легко проверить. Год 1948 г. Мисс Барбара Уорд, главный редактор британского журнала “Экономист”, встречается в Лондоне с маркизом Патрици. Она слышала о падре Пио. Католичка, с высшим образованием, женщина замечательного ума, она с недоверием относится к “сверхъестественному”. Ее англосаксонская рассудительность предостерегает ее от преувеличений. “Что в этой истории правда?” - недоверчиво спрашивает она. Маркиз улыбается: “Приезжайте и посмотрите! Я буду вашим гидом”. Они вылетают в Рим, оттуда поездом отправляются в Фоджу. Подъезжая к Сан-Джованни-Ротон-до, она не без удивления видит, что человек двадцать рабочих расширяют дорогу. Она спрашивает у священника с киркой, руководящего работой: “Что это вы делаете?” - “Автостраду”. - “Для чего?” - “Чтобы был проезд к большой клинике”. - “А где эта клиника?” - “Ее еще нет, но ее построят”. Чувствуя себя все более заинтригованной, Барбара Уорд спрашивает:

“А деньги у вас есть?” - “Пока нет”. - “А сколько вам нужно?” - “Приблизительно четыреста миллионов...” Находясь под сильным впечатлением от этой встречи, Барбара Уорд благодаря славному маркизу предстает пред падре Пио:

- Падре, в Лондоне мне рассказывали о вас много хорошего. Я прошу вас о милости Божьей...

- Милости, дочь моя? Милость Божью дает Бог, а не я!

- Видите ли, я католичка, а жених мой - протестант. Я бы хотела, чтобы он обратился в католичество.

- Если Господу будет угодно, он обратится...

- Но когда же, падре?

- Если Господу будет угодно - хоть сейчас. Барбаре Уорд вовсе не понравились эти “уклончивые” ответы. Она вернулась в Лондон - там ее встретил жених, майор Джексон. Он был явно чем-то взволнован:

- Я должен сообщить вам великую новость! Все мои затруднения вдруг рассеялись! Я - католик. Не понимаю, как это я обратился так во мгновение ока...

Барбара осведомилась о дне и часе этого душевного переворота. Оказалось, что он произошел в тот самый день и час, когда состоялся ее краткий разговор с падре Пио.

- Теперь тебе надо поехать его поблагодарить! Но постой... Им нужно четыреста миллионов - они строят клинику.

Жених - он был членом совета ЮНРРА - поехал в Сан-Джованни-Ротондо с готовым планом. Поцеловав руки падре Пио (“сквозь митенки явственно ощущались засохшие струпья на ранах”), он сказал: “Я знаю, вам нужны деньги для вашей клиники. Назовите ее именем Фьорелло Ла Гуардия, а я уж позабочусь об остальном”.

А этот Фьорелло Ла Гуардия, незадолго до того скончавшийся уроженец Фоджи, был президентом ЮНРРА! Майор Джексон разыскал его вдову и сказал ей, что в Италии “строится большая клиника в честь ее мужа” и что ему удалось получить для этой цели от ЮНРРА 400 миллионов лир. Растроганная мадам Фьорелло Ла Гуардия тут же посылает благодарственную телеграмму де Гаспери, главе итальянского правительства; тот ничего не может понять и тут же поднимает на ноги все медицинские службы Фоджи, выразив свое удивление по поводу того, что предприятие такого размаха происходит без разрешения компетентных органов. Глава медицинской службы устремляется в Фоджу и встречает рабочих, расширяющих автостраду. “Кто вам позволил строить клинику?” – спрашивает он грозным голосом. Перепуганные рабочие кидаются к своему покровителю священнику.

– Дон Пеппино, бежим! Нас хотят арестовать!

– Небо праведное, за что?

– За то, что мы строим клинику без их разрешения...

Дон Пеппино приближается к представителям власти и неуверенно заявляет:

– Откуда вы знаете, что это клиника, а не сиротский приют и не церковь?

– Так ведь падре Пио выделили четыреста миллионов на клинику.

– Правда?

– Ну да! Нас прислали разобраться...

– Тогда следуйте за мной!

И он проводил их к падре Пио.

– Поздравляю, святой отец, но вам еще надо представить планы и сметы в министерство общественного здравоохранения.

– Это уж наша забота, – говорит падре.

Он посылает дона Пеппино в Рим со строгим наказом: “Без денег не возвращаться!”

Учрежденный так проворно “Дом облегчения страдания” рос из земли, как грибок, под дождем даров и приношений, сыпавшихся отовсюду. Падре Пио мыслил с размахом. Не предусмотрел ли он с самого начала широкую террасу, на которую могли бы садиться вертолеты скорой помощи? Иногда у лиц, ответственных за проект, кончались деньги, но падре Пио сразу обрывал их сетования: “А Провидение, дети мои?” И в нужный день и час деньги появлялись.

Иногда его упрекали в чрезмерной “роскоши” больничных служб. Падре Пио возмущался: “Вы что же, не знаете, что принимая больного бедняка, мы принимаем Господа нашего Христа?”. Он мог бы сказать словами святого Камилла де Лелли: “Если Иисус страдает в больном, место Его страданий – дарохранительница”. Один американский врач, услышав эти объяснения, вышел из зала с глазами, полными слез, бормоча: “Если в каждом больном – Христос... Если бы мы, христиане, это сознавали... Если бы мы, врачи...” Это был профессор По Дадди Уайт.

Правая рука падре Пио, достойный соперник недавно канонизированного доктора Москато, доктор Сангвинетти, руководивший этим грандиозным предприятием, придерживался того же мнения. В одной из своих статей он писал: “Наш больной брат – это гость Господа нашего Христа. Всякий, вошедший в эту клинику, должен встретить в ней Доброго Самарянина, святого Франциска, обнимающего прокаженного, святого Камилла, заботящегося об отвратительном калеке... Casa So11ievo de11a Sofferenza будет свято гордиться тем, что она прежде всего Бом милосердия”.

Клиника открылась 5 мая 195б г. Одним из первых ее достижений стал Международный симпозиум специалистов по коронарным артериям.

После закрытия симпозиума все идут приветствовать падре Пио. А он, “нисколько не смущается присутствием всех этих светил, и смотрит на них с той же любовью, что и на своих бедных гарганских крестьян”. Его уговаривают сказать несколько слов. Он говорит “вполголоса, как говорят с самим собой”.

“Что мне вам сказать? Вы, как и я, пришли в этот мир, чтобы выполнить свой долг. Берегитесь, я говорю вам об обязанностях во времена, когда все говорят только о правах.

На меня, на священника и монаха, возложена миссия искупления, посредничества между Богом и родом человеческим. Это возможно лишь при условии, что на мне благодать. Если я отойду от Бога, как, скажите, смогу я служить ~ примирению'?

А вы врачи, ваша миссия – лечить больных. Но если к постели больного вы не принесете любви, от лекарств ваших будет мало проку...

Несите Бога вашим больным”.

Взволнованные его словами, специалисты не хотели расходиться, не высказав своих впечатлений:

“Благословите мой труд, – сказал профессор Таквини, один из самых знаменитых врачей в Латинской Америке. – Где вы – там милосердие”.

А профессор Уайт, личный врач Эйзенхауэра, заявил: “Я возвращаюсь в Соединенные Штаты, восхищенный деятельностью падре Пио. В этой клинике, как нигде в мире, можно изучать связь между духом и болезнью – психосоматику...”

Падре Пио, может, никогда раньше не слышал этого ученого слова! Действительно, в его клинике лечат “тела и души”.

Английский профессор У. Эванс не без юмора заявил:

“Это самый прекрасный уик-энд в моей жизни. Спасибо, падре Пио! ... Эта больница – наглядная иллюстрация к притче о Добром Самарянине, величественный пример самоотверженности на службе всего человечества. Благослови, Боже, это начинание!

Я позволил себе взять слово в качестве президента Европейской кардиологической ассоциации”.

В заключение профессор О.Х. Уонджестин из Соединенных Штатов сказал: “Все это хорошо, даже замечательно! Я сожалею только об одном: что на свете есть только один падре Пио! Как жаль, что их не много!”

Профессор Раймонди перевел эту фразу на “добрый итальянский язык”. Падре Пио закрыл лицо руками и расхохотался: “Упаси Боже! Бедные мы, бедные!”

Это не помешало профессору Уондженстину после закрытия конгресса рассказать Папе на аудиенции, что он “сожалеет только об одном”. Папа улыбнулся, затем серьезно сказал: “Дай нам Бог множество святых священников”.

Поэтому рассеянные по всему свету “группы молитвы” не только поддерживают тесную связь с его лечебным учреждением, но в их обязанности входит и вдохновлять его деятельность. Голос падре из мира невидимого обращен прежде всего к медикам: лечить тела, не исцеляя душ, пренебрегать “духовным фактором”, играющим главную роль в психофизическом равновесии – значит изменить призванию врача.

Сколько раз падре Пио упрекали в том, что он лечит больных с помощью магнетизма. На самом деле, он пользовался не магнетизмом, а своим влиянием на Сердце Христово, припадая к Его Кресту, будучи приобщенным к послушанию Сына-Искупителя. Но прежде всего он заботился о том, чтобы использовать, освятить, преобразить всякое страдание на службу “банку Спасения”. Casa So11ievo de11a Sofferenza – это самое драгоценное его наследие.

Дата: Середа, 12.05.2010, 01:47 | Повідомлення # 18
ПРИЛОЖЕНИЕ

После выхода в свет этой книги ко мне устремился поток писем и устных свидетельств “духовных детей” падре Пио, сообщавших мне о “благодатях”, чудесах, истинных обращениях. Патроном моего писательского ремесла я избрала святого Фому Апостола. Я не спешу поверить, пока не увидела и не потрогала. Из уважения как к истине, так и к читателям, доверившимся мне. Из этой груды свидетельств я выбрала два, которые смогла проверить досконально. Вот они.

Примерно пятнадцать лет назад одна из моих подруг, хорошо знавшая падре Пио, дала мою книгу госпоже Майяр*; та прочла ее тайком, ибо ее муж, машинист в метро и член коммунистической партии не выносил священников, был, как она мне потом говорила, “воинствующим безбожником”. Двое детей: старший “удался”, а младший страдал пороком сердца и малокровием. Врачи были единодушны: его сердце не выдержит переходного возраста; он был обречен.

Боясь мужа, госпожа Майяр не придерживалась обрядов, но в глубине души хранила остатки веры. Поэтому она предложила мужу в качестве последнего средства поехать к падре Пио. Вспышка гнева. Затем, после размышления: “В конце концов, это, может быть, добрый знахарь”. Итак, они взяли отпуск и погрузились в “старую колымагу”, которую им кто-то одолжил: отец, мать, бабушка, ребенок и собака. Ибо, как рассказывала мне впоследствие мать, они “не знали, куда ее деть”.

В дороге ребенку несколько раз становилось плохо. Когда они переезжали через Альпы, на самом перевале он чуть не погиб от сердечного кровоизлияния.

* Меня попросили изменить имена.

Наконец, они приезжают в Сан-Джованни-Ротондо. Полумертвый мальчик получает разрешение прийти с отцом в ризницу, в которой падре Пио принимает “только мужчин”. Там толпа. Падре Пио сразу их замечает. Подходит и говорит ребенку “сердито”. “ Ры такой же больной, как я!” Одетой в перчатку рукой он наносит ему удар в самое сердце. “А теперь уходи-те!”

Отец оскорблен. “Если бы вы знали, как он меня костерил, когда мы вышли из церкви! – вздыхает госпожа Майяр. – “Это ты виновата! Зря приехали! ”

Они тут же отправляются обратно. Ребенку совсем плохо. Отец ругается, бушует. Но после того, как они переезжают границу, появляются признаки улучшения. Приехав домой, Бернар (так зовут мальчика) вприпрыжку взбегает на четвертый этаж. Раньше ему никогда не хотелось есть – сейчас аппетит у него волчий. На другой день изумленные врачи объявляют его здоровым. Болезнь исчезла бесследно. Сердце “выросло”.

Все это рассказала мне во всех подробностях славная госпожа Майяр (подтверждала рассказ медицинскими справками) .

Я позволила себе спросить:

– А ваш муж?

– Он стал совсем другим человеком. Даже справляет Пасху!

– Так вы довольны?

– Конечно, довольна! За три месяца малыш прибавил шесть кило. Одна беда – теперь ему надо по два бифштекса в день! При зарплате моего мужа, сами понимаете...

Госпожа Х., жена богатейшего промышленника, месяц за месяцем просила меня о встрече. Я оставляла ее письма без ответа. Еще бы, если бы я отвечала на все письма читателей, я никогда не писала бы книг! В один прекрасный день она звонит мне по телефону... из парижского “Гранд Отеля”. “Я приехала всего на несколько дней. Умоляю, примите меня!” Мне как раз надо было забежать в одно место возле Оперы. “Ладно, заскочу к вам на минутку”. Про себя я подумала: сбегу, когда захочу, а встретимся мы у меня, тут уж не сбежишь – законы гостеприимства!

Госпожа Х. встретила меня с радостью.

– Я хотела вас видеть, чтоб рассказать о неслыханной благодати падре Пио!

Мой брат обанкротился и покончил с собой. Я верующая. Я вся дрожала при мысли, что он умер, отверженный Богом! Я знала, что падре Пио наделен даром видеть то, что происходит... в загробном мире. Муж надо мной смеялся. Однажды мы вместе поехали в Рим, на конгресс. Я взяла с собой все свои драгоценности. После конгресса муж вернулся во Францию, а я осталась в Риме “в качестве туристки” – на самом деле я хотела съездить в Сан-Джованни-Ротондо. Так я и сделала, предварительно забронировав комнату в жалкой гостинице. А ночью я вдруг почувствовала, что вся комната наполнилась каким-то чудесным ароматом. Это было прекрасно, но я испугалась. Может, кто-то пытается усыпить меня и украсть мои драгоценности? Мне представились калабрийские бандиты... Дрожа от страха, я придвинула к двери комод, ночной столик и даже кровать. Естественно, я не сомкнула глаз всю ночь. На рассвете зазвонили все будильники! Я пошла к мессе падре Пио; она произвела на меня глубокое впечатление; потом я умоляла брата-цербера устроить мне встречу. Нет и нет! А мне надо было в тот же день возвратиться в Рим. Я осталась в церкви, стала на виду, перед самой исповедальней падре Пио. Я молилась, плакала... Вдруг кто-то подталкивает меня локтем: “Падре Пио подает вам знак!” Ну да, он смотрел на меня и указывал на меня! Я бросилась на колени перед исповедальней. Он сказал мне: “Будь спокойна, он спасен”. И повернулся к одной из кающихся, стоявших на коленях слева и справа. Я чуть с ума не сошла от радости. Жительницы Сан-Джованни-Ротондо заметили все это. Им захотелось узнать побольше, они пригласили меня к завтраку. Я рассказала им все, рассказала и о том, как испугалась ночью. Они переглянулись и расхохотались: “А вы и не знали? Этими ароматами падре Пио утешает, подбадривает, успокаивает. А вы приняли его за калабрийского бандита!”

Оставался вопрос о Бернаре и о не слишком вежливом способе его исцеления. При первом же удобном случае я спросила Мэри Пайл, что она об этом думает.

– Видите ли, падре Пио сыт по горло всеми этими людьми, толпящимися вокруг него, только чтобы поблагодарить. Сколько он ни говорил, что благодарить надо Бога – они упорно осаждают его. Поэтому он устраивает так, что некоторые чудеса, некоторые исцеления происходят далеко...

В самом деле, отец Бернара сказал мне: “Если бы малыш выздоровел поближе к Сан-Джованни-Ротондо, мы бы вернулись, чтоб поблагодарить падре Пио. Но мы были уже во Франции, а бензин так дорого стоит...”

Бібліотека » Церква » Святі і Блаженні » Святий Падре Піо (Марія Віновська (рос))
Сторінка 4 з 4«1234
Пошук:

© 2008-2017 Свята Традиція УГКЦ

Яндекс.Метрика