Головна сторінка сайту
Сторінка 2 з 4«1234»
Архів - тільки для читання
Бібліотека » Церква » Святі і Блаженні » Святий Падре Піо (Марія Віновська (рос))
Святий Падре Піо
Дата: Середа, 12.05.2010, 01:43 | Повідомлення # 6
ГЛАВА VI

Не пора ли тебе пустить корни в каком-нибудь монастыре, падре Пио?

Так нет же! Пути Господни неисповедимы - Бог решил по-другому. Началась война. Падре Пио призвали в армию - что доказывает, что он не страдает каким-либо физическим недугом! И вот он сменяет монашескую рясу на солдатскую форму, в которую можно было бы завернуть два таких изможденных тела, как его. Очевидцы говорят, что выглядела она на нем довольно-таки неуклюже. Еще бы, с непривычки! Его командиры, приметив его полную неосведомленность и неприспособленность, но также и кротость и крайнее смирение, назначали его на самые неблагодарные работы. Он был постоянным дневальным, подметальщиком, мальчиком на побегушках...

Но не это было ему в тягость. Не было таких тягот, которые не показались бы ему сладкими из любви к Господу распятому. Но скученность, жизнь скопом в казарме, непристойности, распущенность его сотоварищей (это была тыловая часть; на фронте, когда тень смерти падает на лица, они светлеют), речь, расцвеченная грубыми словечками, божбой, проклятьями и богохульствами - вся эта мрачная сторона военной службы причиняла ему жестокие страдания. Можно ли себе представить более грубый переход, чем это погружение из францисканского рая прямо в ад, в пучину мерзостей, о которых он едва подозревал, а может, и вовсе ничего не знал?

Но Бог лучше нас знает, что к чему, и пути его неисповедимы и спасительны.

Падре Пио не только узнает, что такое грех. Он учится любить грешников. Его взгляд, обостренный благодатью, различает сквозь эту грязь, обезображивающую их до неузнаваемости, черты бессмертных душ - связанных по рукам и ногам, но дочерей Божьих. В огне испытаний из этого созерцателя постепенно выковывается апостол.

Нам ничего не известно о его пребывании в госпитале Святой Троицы в Неаполе, куда он впоследствии был назначен для выполнения черных работ, требующих максимального смирения. Несомненно, там он испытал великую жалость к больным и раненым человеческим телам. Каждый день преподносил ему страшные уроки. Это страдание, неотвратимое, захлестнувшее все и вся - как с ним бороться? Как направить его к искупительному Кресту? Молчаливый, незаметный, нескладный и несуразный, утонувший в своей неуклюжей солдатской форме солдат Франческо Форджоне справляется, как может, со своими обязанностями и служит удобной мишенью для насмешек своих товарищей, не знающих жалости к недотепам: кто же сомневается, что любое движение его таинственным образом пронзенных кистей причиняет ему нестерпимую боль? Если уже мать любила поддразнивать его: “Ты что, бабочек ловишь, падре Пио?” - то его сотоварищи, наверное, просто животики надрывали...

Когда однажды кто-то восхитится его стигматами, падре Пио обрежет его, со своей обычной грубостью:

“Вы думаете, Господь дал мне их для украшения?”

В этом остроумном выпаде можно услышать отголосок жестоких унижений времен казармы.

Чтобы в один прекрасный день возвысить его, Богу надо было сперва его унизить. Во всех его письмах того времени на каждом шагу встречаются душераздирающие признания в собственной “низости”, “крайнем падении”. Жизнь ему в тягость. Подобно Апостолу, на которого он ссылается, цитируя знаменитое послание к Филиппийцам (которое он ошибочно относит к Ефесянам), его “влечет то и другое”.

“Имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше; а оставаться во плоти нужнее для вас...”

Раздираемый этим жестоким противоречием, известным только святым, он сначала склоняется к первому решению и умоляет своих корреспондентов “не молиться о том, чтобы Бог сохранил ему жизнь”.

Ибо, пишет он, комментируя Апостола, невозможно представить себе, какие страдания испытывают некоторые души из-за своей прикованности к этой земле изгнанья. “Мы и представить себе не можем, чего им стоит удовлетворение элементарнейших потребностей этой жизни - есть, пить, спать. Если бы Бог, в своей бесконечной милости, не приходил им на помощь, каким-то чудом лишая их внимания, которое могло бы завладеть ими целиком при совершении мельчайшего из этих действий, все-таки неизбежных - страдания их были бы столь жестокими, что я мог бы сравнить их лишь с тем, что испытывали сжигаемые заживо, в мучениях отдававшие свою жизнь за Христа”.

О каких испытаниях говорит этот текст? Разумеется, солдату Форджоне нелегко уклоняться ни от общего “котла”, ни от общей спальни! Он годами почти не ест и не спит. И вот Господь, создавший это исключение, приговаривает его к жизни в казарме! Ну не мученик ли он? Он настаивает:

“Вы, может быть, думаете, дорогая Рафаэлина, что я просто преувеличиваю, но я знаю, что говорю! Желал бы я, чтобы все, кто мне не верит, испытали это на собственном опыте...

Вы и теперь остаетесь безразличной? По-прежнему не молите Отца Небесного о том, чтобы я ушел?”

Куда? На небеса. Его корреспондентке давно уже знакомы эти пылкие мольбы. Разве в предыдущем письме он не написал ей, что с ее стороны “жестоко” не молиться о том, “чтобы Супруг всех душ разбил цепи, приковывающие его к своему телу?” Ее отказ “пронзил его тело, подобно мечу, увеличив его агонию”.

“Почему вы отказываете мне в этой милости? Значит, мне одному молиться об этом? Во имя Божественного Милосердия, постарайтесь впредь молиться, иначе вы убьете меня!”

Его благочестивая конфидентка не только глуха к его пылким мольбам, но и продолжает молиться о его здоровье. Бедный падре Пио - в данный момент пехотинец Франческо Форджоне - приходит в отчаяние, его просьбы становятся более робкими и смиренными: если синьора Рафаэлина не хочет молиться о том, чтобы Бог призвал его на небо, пусть она хотя бы перестанет молиться о спасении его жизни! Падре Пио, должно быть, высокого мнения о добродетели своей корреспондентки, ибо серьезно беспокоится о том, что ее молитвы нейтрализуют действие его собственных. Он прибегает ко всевозможным аргументам, чтобы убедить ее, даже обвиняет ее в “низких, эгоистических чувствах” и излагает ей все новые резоны:

“Если бы я хотя бы знал, что, оставаясь на земле, я для чего-нибудь нужен, я бы еще смирился с тем, что надо нести груз этой жизни! Но я опасаюсь, и опасения мои вполне обоснованы, что я нисколько не выполню обязанностей священника... и бесплодной останется благодать, дарованная мне рукоположением в день моего посвящения в сан.

Дойдя до предела испытаний, блуждая во мраке, умирая медленной смертью потому, что смерть не идет к нему, бедный падре Пио отнюдь не отказывается всей душой положиться на волю Божью. Вот какого душевного склада этот человек:

“Как сын, нежно привязанный к отцу, охотно выполняет даже самые унизительные поручения, которыми удостаивает его отец, и не просто из послушания, а чтобы угождать ему во всем, даже в мелочах...”

Фраза не окончена. Завершим: “Так и я принимаю все”. Однако падре Пио настаивает на своем, ибо продолжает:

“Однако этот примерный сын, принимающий все испытания из любви к отцу, тем не менее чувствует всю тяжесть своих жертв!”

Пусть так! Каким простым и человечным предстает он перед нами в этих несчастных письмах, исполненных рыданиями! Как восхитительны его парадоксы! Не нужно быть большим психологом, чтобы увиеть в этой юношеской переписке - единственной, дошедшей, до нас - чудесного равновесия природы и благодати. Конечно, падре Пио не стал бы изображать из себя ангела, но в нем нет ничего и от фанатика.

Всякий мистик или просто человек, способный глубоко чувствовать, с отрадой прочтет эти страницы.

Однако, “божественный палач” сжалился над своей жертвой. Освобождение пришло в виде болезни - он получил отпуск для поправки здоровья, который провел сперва в Фодже, затем в Пьетрельчине. Вернувшись в Неаполь, он снова заболел (именно тогда стали лопаться термометры, к изумлению госпитальных врачей) и получил новый отпуск на полгода. На этот раз начальство послало его в Сан-Джованни-Ротондо.

Срок отпуска истек, но Франческо Форджоне в часть не явился. Теперь он числился дезертиром. Бригадир пьетрельчинских карабинеров получил приказ срочно найти человека по имени Франческо Форджоне и отправить его под конвоем в Неаполь.

Местный маршал (титул, который носит в Италии этот полицейский чин) обошел с этой бумагой весь городок, но где находится человек по имени Франческо Форджоне, солдат королевской пехоты и дезертир, - никто не знал. Падре Пио в городке все хорошо знали, но после того как он, совсем еще молодым, поступил к капуцинам, никто не помнил, какое имя и какую фамилию он носил в миру. Может, маршал не так уж и старался, - во всяком случае, поиски не дали результата. Спустя какое-то время он сообщил в неаполитанскую комендатуру, что, несмотря на все свои усилия, нигде не обнаружил никаких следов человека по имени Франческо Форджоне.

Шли дни. Маршал уже думал, что навсегда покончил с этим неприятным делом, как вдруг получил новый приказ: “Усилить розыски!” Он проворчал что-то нелестное по адресу своего командования и начал новый обход, который не дал бы никаких результатов, не наткнись он случайно на замужнюю сестру падре Пио.

- Донна Феличия, - сказал он, доставая из кармана свою бумагу, - вы случайно не знаете человека по имени Франческо Форджоне?

- Конечно, знаю, - ответила донна Феличия, - это мой брат!

- Как ваш брат! Так это падре Пио? - вскричал бедный маршал, совершенно растерявшись. Ибо он, естественно, знал юного капуцина, но никак не отождествлял его с беглым изменником, которого ему было приказано отыскать.

Узнав его местопребывание, он тут же написал в Сан-Джованни-Ротондо и попросил своего коллегу срочно отправить в Неаполь рядового Франческо Форджоне. Однако, по воле Провидения, он забыл указать, какое имя носил этот рядовой в монашестве. В результате он получил, добрых две недели спустя (на юге никогда не торопятся), составленный с надлежащей витиеватостью ответ: человек по имени Франческо Форджоне в Сан-Джованни-Ротондо неизвестен.

- Как неизвестен, - вскипел пьетрельчинский бригадир, - когда его собственная сестра мне сказала!

Снова розыски, опросы и запросы - никакого результата. В Сан-Джованни-Ротондо никто не знал никаких Форджоне!

Неаполитанская комендатура начинала уже терять терпение. Карабинеры получили строгий выговор. Они не знали, что придумать: дезертир Франческо Форджоне был неуловим.

Наконец в один прекрасный день бригадир карабинеров Сан-Джованни-Ротондо позвонил в дверь монастыря капуцинов и поделился своей бедой с братом-привратником.

- Как, вы ищете Франческо Форджоне? Он у нас! Это падре Пио.

Бригадир чуть не упал. Падре Пио? Клянусь Вакхом! В этих краях все его очень уважали. Падре Пио - дезертир! Однако делать было нечего, приказ был недвусмысленный, и неисполнение его грозило наказаниями. Сообщили обо всем падре Пио, и он тут же отправился на станцию.

Прибыв в Неаполь, он явился к своему капитану. Тот грозно нахмурил брови:

- Рядовой Форджоне, вы знаете, что вы считались дезертиром? Падре Пио нисколько не смутился:

- Да нет же, мой капитан! Я не дезертир. Вот мое отпускное свидетельство. Читайте: “Отпускается на шесть месяцев, в дальнейшем - ждать особых распоряжений”. Я выполнял приказ! Я ждал... Распоряжения дошли до меня только вчера, и я сразу же выехал...

Капитан вытаращил глаза. Этот человек был совершенно прав! Подумать только, что все эти бедняги чуть не целый год портили себе кровь из-за него! Переписка о нем составила под конец внушительный том...

- Хорошо, хорошо, - проворчал он, - можете идти.

Рядовой Франческо Форджоне с невинным видом оставил помещение. Если его Ангел-хранитель развлекался, по таинственным и неисповедимым причинам затягивая это недоразумение, он тут ни при чем: он выполнял приказ!

“А чтобы воевать, - думал он, - у меня есть оружие получше, чем то, с которым они пытаются научить меня обращаться”. У святого кюре из Арса военное прошлое было не таким безупречным, как у падре Пио да Пьетрельчина!

Дата: Середа, 12.05.2010, 01:44 | Повідомлення # 7
ГЛАВА VII

Спустя много лет старый Дзи'Oрацио охотно рассказывал, как он совершил путешествие в Неаполь с корзинкой провизии, которую послала рядовому Франческо Форджоне переживавшая за него мама. Кажется, падре Пио просил в основном творога и винограда. Они позавтракали вместе у своей землячки, донны Каролины, на вия Ретифило; при прощании отец заплакал.

- Не плачь, - сказал падре Пио, - вот увидишь, я недолго пробуду под ружьем!

Возвратившись в Пьетрельчину, Дзи'0рацио петушился: “У падре Пио все в порядке. Ни дать ни взять - старый солдат!” Донна Джузеппа украдкой смахивала слезу. Мать не так-то просто обмануть!

И в самом деле, не прошло и десяти дней, как падре Пио написал родителям, что он болен и находится в госпитале. И приписал: “Только не надо приезжать, свидания здесь разрешены не больше чем на четверть часа. Скоро я вернусь домой”.

Потом об этом говорили как о пророчестве, но тогда это ему подсказал просто здравый смысл. Неаполитанские медики нашли, что падре Пио настолько плох здоровьем, что дали ему сперва бессрочный отпуск по болезни, а вскоре он был уволен вчистую с “военной пенсией по пятому разряду”.

Биографы падре Пио способствовали упрочению легенды о том, что он окончательно поселился в Сан-Джованни-Ротондо в 1916 г.

Между тем имеющаяся у нас переписка обязывает нас уточнить эту дату. Письмо, написанное в неаполитанской “Prima clinica medica”, датировано 8 марта 1918 г. Следовательно, в марте он еще был военнослужащим и 5 мая 1918 г. находился в Сан-Марко-Лакатола. Значит, его демобилизовали уже после 5 мая. Кроме того, нам известно, что он сперва поехал в Пьетрельчину. Там Франческо настоял на том, чтобы его военную форму отослали обратно, к великому неудовольствию Дзи'0рацио, считавшего, что ей и дома найдется применение.

- Нет, отец, - сказал падре Пио, - она мне не принадлежит.

Он не хотел даже брать свою пенсию: “я ее не заслужил”. Уже потом, по приказанию настоятеля, он согласился расписываться на квитанциях.

После очень недолгого пребывания в Пьетрельчине он был направлен на послушание в Фоджу. Долго он там не задержался. Соседи его вскоре начали жаловаться на “странный шум, доносящийся из его кельи, мешавший им спать по ночам”. Падре Пио молчал. О причине этих странных погромов не знал никто, кроме монастырского начальства, и оно сочло за лучшее удалить его в какой-нибудь уединенный монастырь с более подходящим климатом для скорейшей поправки здоровья. Мы можем с уверенностью утверждать только то, что 20 сентября 1918 г. он был уже в Сан-Джованни-Ротондо.

В начале марта он еще был в Сан-Марко-Лакатола, значит, события, о которых мы только что рассказали, заняли не более пяти месяцев. Нам кажется, это очень важно, чтобы понять историю души падре Пио. В памятный день праздника стигматов святого Франциска, его покровителя, мы видим в Сан-Джованни-Ротондо не монаха, проведшего месяцы или годы в высоком созерцании, а вчерашнего солдата, только что сменившего военную форму на монашескую рясу.

Возбужденное воображение верующих разукрасило своими красками это событие, раз и навсегда вырвавшее его из дорогого его сердцу одиночества. Если бы Господь спросил его мнения, безусловно, этот молодой монах умолял бы его и впредь ревностно хранить то, что он называл “тайной своего Царя”, - тайну его невидимых стигматов.

Но Бог, по своему обыкновению, не посчитался с желаниями своего создания и поступил так, как счел нужным для вящего торжества своей любви. Ибо Бог знает, из какого теста мы созданы - разве не Он создатель? - и как падки на знамения и видимые проявления. Знаменитому ловцу человеков, которым должен был стать падре Пио, тоже нужна популяризация. Недостаточно, чтобы его сердце было объято любовью к своему Распятому Господу. Надо, чтобы эта любовь расцвела на его плоти видимыми ранами. Вот приманка, падре Пио, вот божественный крючок; они привлекут к тебе бесчисленные толпы верующих отовсюду. Узник исповедальни, ты ждешь, когда дрогнет поплавок. Для чего они приходят сюда - не так уж и важно. Главное - что они приходят и принимают омовение в божественной крови, смывающее с них всю грязь.

Все мы - как те тосканские ослики, упрямые и недоверчивые: чтобы они шли, у них перед носом держат пучок душистой травы. У падре Пио есть для осаждающих его любопытных и для проталкивающихся к нему несчастных кое-что получше, чем вид его пронзенных кистей и ступней. Но не забудем, что если они пришли сюда, в глушь Сан-Джованни-Ротондо, то именно ради его ступней и кистей. Они проглотили крючок. Они попались. Через падре Пио их вернул себе Христос.

Все произошло очень просто.

Падре Пио - на своем месте, на хорах, в третьем - последнем ряду. Справа от него - окно. Перед ним - большое изображение Христа, вырезанное из кипариса, “который, - говорят мне, - никогда не точат черви”. Он не один. Падре Арканджело тоже задержался.

Звонят. Пора идти. Они идут к выходу. Падре Арканджело видит, что кисти падре Пио кровоточат.

- Вы поранились? - простодушно спрашивает он.

- Занимайтесь своими делами! - резко отвечает падре Пио.

Что означает: “Не ваше дело!”

Неверными шагами он идет, чтобы явиться перед отцом-настоятелем; тот потрясен. Такие раны не скроешь! Кроме стигматов на ступнях и на кистях, у падре Пио была глубокая рана на правом боку, кровь из нее так и лилась. Белье и чулки были все в крови. И удивительно, что кровь эта не свертывалась и издавала приятный запах...

Отец-настоятель взялся за перо и написал рапорт отцу-провинциалу.

Но думать, что суровые монастырские стены - абсолютно надежное хранилище для такой тайны, - значит совсем не знать бедную природу человека! Тут же поползли слухи. К монастырю устремились толпы. “Падре Пио - святой, святой!”

Он продолжал исповедовать в церкви. Вскоре наплыв верующих стал таким, что для поддержания порядка пришлось вызывать карабинеров. Пришедшие издалека люди устроили целый лагерь вокруг монастыря и ждали своей очереди, пока другие давили друг - друга у исповедальни. Все хотели увидеть его, побывать на его мессе. Со всех сторон его дергали и толкали; измотанный падре Пио, пожираемый тысячью взглядов, как какой-нибудь диковинный зверь, вступал в эту жизнь мученика, которую он с тех пор и вел не переставая. Воистину стигматы даны ему не для украшения!

Отец-провинциал был взволнован и не знал, что делать. Наконец все это ему изрядно надоело, и он потребовал подлинных фотографий этих таинственных ран и, приложив их к своему докладу, направил их в Святейшую Канцелярию. В ответ ему было приказано подвергнуть падре Пио тщательному осмотру компетентных врачей и уберегать от любопытства верующих вплоть до окончательного медицинского заключения.

Падре Пио молчал и повиновался, как ребенок. И вот он во власти эскулапов, а они не так-то легко расстаются с добычей. Пока все эти доктора спорят и пререкаются о его кистях, обратимся к более увлекательной теме: поговорим о его духовной жизни.

Ибо такие внешние явления, как стигматы, всецело зависят от жизни души, еще менее доступной для нас и менее контролируемой нами, чем жизнь физическая. Поэтому не будем питать больших иллюзий о том, насколько успешно мы сможем “прозондировать” его душу. Все, чем мы располагаем для того, чтобы хоть как-то проникнуть в эту царственную тайну - это несколько писем, написанных рукой падре Пио с 1914 по 1922 г., и слова, которые удалось зафиксировать его горячим поклонникам. Если учесть, что человеческая память ненадежна, а легковерный энтузиазм почти всегда искажает то, что было сказано на самом деле, мы можем считать надежным источником только переписку падре Пио.

Итак, перед нами весьма скромная, четко ограниченная задача: с помощью избранных мест из его собственных писем попытаться восстановить - очень приблизительно - его духовный путь. Нам кажется, что многих тупиков удалось бы избегнуть, если бы тех, кого Господь отметил такими зримыми харизмами, как стигматы, изучали не “специализированно” и фрагментарно, рассекая на части, как трупы, а в живом и неделимом единстве. Исключительное внимание к изолированным феноменам может привести к шедеврам абстракции: сердцевина души ускользает от любых скальпелей и хранит свою тайну.

Очевидно, что любое исследование живого существа ставит нас в тупик перед тайной по имени “жизнь”. Между тем ученые не любят сталкиваться с “тайнами”. Крайняя специализация избавляет и защищает их от тайн. Однако вещь не перестает существовать оттого, что вы повернулись к ней спиной! Падре Пио - не только загадка для психиатров или докторов моральной теологии, но и живой человек, а значит - тайна, в своей целостности и единстве ускользающая от любого скальпеля , не поддающаяся расчленению. Поостережемся ее объяснять или требовать объяснения от него самого, как этот бравый доктор Р., воображавший, что поступает очень хитро, задавая ему коварный вопрос:

- А скажите-ка, падре Пио, почему у вас эти повреждения именно здесь, а не где-нибудь в другом месте?

- Это, скорее, вы должны мне объяснить, доктор: почему они должны быть в другом месте, а не здесь?

Как видим (в этом мы неоднократно будем убеждаться), ни находчивости, ни чувства юмора падре Пио не лишен. Итак, пусть его телом занимаются специалисты, а мы послушаем его душу.

В 1914 г., в двадцать семь лет, он уже оказывает духовное влияние на других. Едва четыре года как он священник, а влияет он не только на простых и набожных людей, но и на элиту. Темперамент у него пылкий, он не признает ни колебаний, ни компромиссов и ведет свою паству с тем святым рвением, с каким пастушеские овчарки ведут стадо к хозяину, показывая, если надо, клыки. Послушаем его:

“Мир, милосердие и милость Божья да будут с вами всегда - и со всеми, кто искренне верует в Господа Иисуса. Аминь!

Я уже писал вам некоторое время назад, но до сих пор не получил ответа. Как вы живете? Зная ваше прилежание и вашу чрезвычайную вежливость, я не могу не беспокоиться о вашем молчании.

Хочу надеяться, что бесконечное Милосердие Божье вскоре пошлет мне милость узнать, что вы не писали мне лишь из-за ваших занятий и что они являются единственной причиной, по которой вы забыли того, кто неустанно молится за вас и воздает хвалу Отцу нашему небесному. Итак, я с нетерпением жду ваших писем, чтобы получить подробные сведения о всей вашей семье, особенно о том, что касается дорогой Джо-вины, молитвам которой я себя препоручаю, равно как молитвам Розины и вашим.

Меня заверили, что вам теперь лучше; не скрою, что это обрадовало меня, но, не имея от вас по-прежнему никаких новостей, я очень беспокоился и боялся, чтобы на этот раз меня не обманули...

Боюсь, как бы ваше долгое молчание не оказалось ловушкой врага нашего! Остерегайтесь его ловушек, не слушайте его никогда. И не сочтите за навязчивость, если я проявляю столько беспокойства о вас и так пекусь о вашем спасении. Вспомните, что я обручил вас со Христом. Вот почему я так ревностно оберегаю вас от ловушек, которые могут расставить вам другие! Ради любви небесной, вспомните, что я связал себя строгим обязательством всегда заботиться о вас, что я перед своей совестью обязан оберегать вас от всякого зачумленного дыхания, чтобы когда-нибудь вручить вас, как непорочнейшую деву, Божественному Супругу, который потребует вас у меня. Горе мне, если я не исполню этого долга! Заклинаю вас, ради Христа и Божественного Милосердия, - никогда не охладевайте на пути добра и никогда не пренебрегайте моими советами. Ради любви к Богу, пусть не пропадет бесплодно благодать Господа нашего, обильно дарованная вам через святые таинства. Будьте всегда бдительны и благоразумны: старайтесь неустанно продвигаться в целомудрии; с великою верой распахните свое сердце, чтобы принять дары, которые Святой Дух так охотно дает вам. Вот, пришло время сеять: если мы хотим собрать урожай, нам нужно не столько заботиться о том, чтобы много сеять, сколько о том, чтобы семя падало на хорошую почву. Посеяли мы уже много, но, если мы хотим порадоваться урожаю, этого мало. Будем же бросать и бросать добрые семена, пусть нас ничто не остановит, и, когда это семя прорастет в тепле и станет колосом, будем неустанно заботиться, чтобы его не заглушили плевелы!”

Перед нами целая программа духовной жизни, набросанная рукой мастера. Юный монах не только говорит от избытка сердца, но умеет применять свои взгляды к конкретным случаям, о которых судит с удивительной проницательностью. Дар распознавания душ, тончайшая интуиция, такт, чувство ответственности и сердечность - вот те качества духовного наставника, благодаря которым падре Пио будет так влиять на души. Уже в первых своих письмах он показал себя замечательным наставником.

Из этих конкретных случаев вырисовываются основные линии, фундаментальные принципы, характеризующие духовность падре Пио. Попробуем вкратце их перечислить, иллюстрируя цитатами.

Вместе с отцом и основоположником Ордена, Франциском Ассизским, он сводит всю реальность этого мира к Милосердной Любви, “рычагу, основе и ключу свода совершенства”. Ибо “Бог есть любовь, и кто живет в любви — живет в Боге”. И наоборот, “проявить недостаток милосердия - значит ранить Бога в зеницу ока”. И, как будто это сравнение недостаточно сильно, падре Пио добавляет: “Недостаток милосердия - грех против природы”.

Итак, любовь должна проявлять себя. Как? Верой в того, кого любишь. Чем больше любишь, тем больше веришь. Бог, наша главная любовь, испытывает нас, чтобы позволить нам доказать Свою любовь.

“Самый прекрасный акт веры срывается у нас с губ в ночи, в приношении жертвы, в страдании, в возвышенном и несгибаемом стремлении к благу; как молния, раздирает он потемки твоей души и несет тебя сквозь бурю к самому сердцу Бога твоего”.

Ибо в самой сильной муке “ваша душа покоится на руках Божественного Супруга вашего, как дитя на руках матери; не бойтесь же, спите спокойно, с твердой верой, что Господь приведет вас к тому, что для вас лучше всего”. И он добавляет: “Не думайте, что я говорю вам это просто так или что я хочу скрыть от вас суровую правду: нет, нет, это и есть самая строгая правда”.

Поэтому, если “Иисус проявляет себя, скажите Ему спасибо; если же Он скрывается, опять же скажите спасибо. “Все есть игра любви”.

Так вот, строже всего Бог обращается со Своими друзьями. Именно от них Он скрывается. И именно им является во мраке и молниях Синая.

“И вот ты — в неопалимой купине. Она пылает, все вокруг застилают грозовые тучи, твой разум уже ничего не видит и не понимает. Но Бог говорит, явившись душе, которая слушает, слышит, любит и трепещет”.

Вместе со всеми великими мистиками, верными традиции св.Павла и Св.Писания, падре Пио считает, что человек состоит из трех частей: тела, души и духа. До тех пор пока дух склоняет главу перед волей Божи-ей, ничто не потеряно, - наоборот, все получено.

“Стремление к любви - уже любовь. А кто вложил это желание в твою душу? Можем ли мы выработать в себе хоть малейшее святое желание без помощи благодати? Сам Бог присутствует там, где есть желание любить Его”.

Итак: “Пусть весь мир провалится в тартарары, пусть все погрузится во мрак - что тебе до того! Среди громов и туч Господь с тобою.

Если Он живет в мраке горы Синая, среди молний, туч и громов, не будем ли мы довольны пребыванием близ Него? Другими словами: предпочтем ли мы Его дары самому Возлюбленному?

“Ибо, - настойчиво продолжает падре Пио, - Бог столь непостижим, столь недоступен, что чем дальше душа проникает в глубины Его любви, тем меньше чувствуем мы эту любовь - пока нам не покажется, что мы уже не любим... Верьте мне: чем больше душа любит Бога, тем меньше она это чувствует”.

Не забудем, что падре Пио обращается к испытанным душам, он знает их божественную боль и лечит их с тем искусством, которое достигается опытом.

Тем не менее, большинство его поучений пригодно для всех христиан, слишком легко впадающих в тоску, беспокойство и недоверие - “эти язвы души”. Его руководство - именно то, что надо, чтобы приободрить и умиротворить душу. Он знает болезнь нашего времени и неустанно лечит ее:

“Отчаяние - большее зло, чем само зло. Идите в простоте по пути Господа и не мучьте ваш дух! К недостаткам вашим испытывайте святую и мирную, а не ту надоедливую и беспокойную ненависть, которая лишь питает их! Вспомните, дочери мои, что я враг бесполезных желаний не меньше, чем желаний дурных и вредных”. Главное — это то, чего хочет для нас Бог. “Если Он желает говорить с нами, как с Моисеем, в молниях и в туче неопалимой купины, не будем настаивать, чтобы Он говорил с нами в свежем и нежном дыхании ветерка, как с Илией”.

Поэтому вместо того, чтобы “философствовать” о своих недостатках, “оставайтесь в той ладье, в которую я вас поместил”, во имя святого послушания. “Пусть буря злится. Да здравствует Иисус! Вы не погибнете. Он спит, но в нужный момент Он проснется, чтобы вернуть вам спокойствие”. “Святой Петр шел бы по волнам, как по суху, если бы не испугался и не усомнился...”

Он настаивает: “Самое худшее оскорбление, которое мы могли бы нанести Богу - это усомниться в Нем”.

Следовательно, “отбросим всякие хлопоты и всякое беспокойство по поводу временных духовных невзгод, откуда бы они не пришли, ибо они мешают свободному действию Святого Духа. Чем меньше примешано к терпению суеты и треволнений, тем оно совершенней”. Не требуйте от Бога отчета, никогда не говорите Ему: почему? Не смотрите даже на дорогу, по которой Он вас ведет. Вместо этого: “Заклинаю вас сладостью Иисуса: пусть ваши глаза неотрывно смотрят на Того, Кто вас ведет, и на небесную родину, куда Он хочет вас привести. Ведет ли Он вас через пустыню или через поля - какая разница? Главное, чтобы по этому пути — вашему пути - вы пришли бы к единственной цели всех душ, созданных Богом, чтобы стать подобными Его Возлюбленному Сыну и постепенно преобразиться в Него”.

Вот тот чисто евангельский идеал, который падре Пио не устает предлагать руководимым им душам. Вот с какими пожеланиями обращается он к ним:

“Да будет Иисус повелителем ваших сердец и да продолжает в них Свой труд вплоть до полного вашего преображения в Любви.

Все души, возлюбленные Иисусом, должны все более и более уподобляться Своему небесному Образу...

Бог трудится над твоей душой, чтобы она достигла своей дивной цели - завершила твое преображение в Него”.

Итак, любовь - это тот чудесный магнит, который вырывает души из их оцепенения и посредственности, чтобы привлечь к себе: но эта любовь распята, ее обретают лишь на Кресте.

Вот почему о ней так мало знают! Мы хотим любви, но отказываемся от страдания. А Иисус распростер нам свои объятия, но руки Его прибиты гвоздями. Чтобы обнять Его, надо обнять его крест. Чтобы обрести Его, надо разделить его Страдания.

Элементарные истины, неприемлемые для нашей апатичности! Оригинальность падре Пио в том, что он пересказал самыми простыми словами то, что раз навсегда сказали апостолы Павел и Иоанн. Труднодостижимый идеал - может быть; но разве не надо, чтобы души узнали в нем себя, чтобы у того, кто выдвигает такой идеал, было бы столько последователей?

Падре Пио не разбавляет водой вино своего евангелия, и осаждающие его толпы - еще одно свидетельство того, что душа человеческая - “по природе своей христианка”.

“Всякая избранная душа должна стать подобной Иисусу, - пишет он духовному сыну, - так позволь же Ему обращаться с тобой так, как Ему угодно!

Всякий, избравший лучшую долю, должен пройти через все страдания Христа, разделив с Ним тоску пустыни, Гефсиманского сада, креста.

Ибо Иисус добровольно согласился на крайнее одиночество. Он захотел испытать невыразимую боль -почувствовать Себя покинутым своим Отцом Небесным”.

Поэтому духовные испытания должны не приводить нас в отчаяние, а радовать отпечатком “святого сходства”, который они накладывают на нашу душу:

“Да будет всегда Иисус Господом твоего сердца, - пишет он одной из своих дочерей, - да благословит Он тебя на это испытание и сделает тебя святой! Ты хлопочешь, мое дорогое дитя, в поисках высшего блага. А на самом деле это благо - в тебе самой и держит тебя распятой на голом кресте, придавая тебе силы выносить эту невыносимую пытку и любить горькой любовью Любовь.

Ибо “единое на потребу: быть со Христом”.

Если Он ждет нас на кресте, отвернемся ли мы от креста?

Если Он назначил нам свидание во мраке, отвергнем ли мы мрак?

“Слушайте меня хорошенько, дорогие дочери: когда родился Иисус, пастухи услышали ангельское пение, говорит нам Писание, но оно не говорит нам, что святая Дева и святой Иосиф, бывшие рядом с божественным Младенцем, слышали глас Ангелов, видели божественное сияние. Что же они тогда слышали? Плач Новорожденного... Что видели они при слабом свете затухающего огня? Глаза Младенца, полные слез, Его беззащитное прозрачное тельце. Итак, спрашиваю вас, дорогие дочери: где бы вы хотели остаться - в темном хлеву, где кричит новорожденный, или с пастухами, восхищенными и ликующими, среди сладостных небесных мелодий и в блеске чудесного света? Я знаю ваш ответ! Вы бы сказали, как святой Петр: “Благо нам остаться здесь”. Так вот, уверяю вас, что вы находитесь в пещере вифлеемской, рядом с Иисусом, дрожащим от холода, или, лучше сказать, рядом с Марией, на Голгофе, и видите там только гвозди, терпите смертную муку, потемки, отверженность. Итак, заклинаю вас любить Ясли и Голгофу Бога нашего Распятого во мраке...”

Дата: Середа, 12.05.2010, 01:44 | Повідомлення # 8
ГЛАВА VIII

Один из очень близких друзей падре Пио сказал мне однажды: “Чудеса и преходящие милости Божьи - конфетки, которыми падре заманивает души на путь святости, где вас ждет голый крест - но и радость превыше всех радостей. Уверяю вас, падре Пио не балует своих духовных детей!”

Более того: он их заранее готовит, вооружает против жестоких испытаний.

“Многократными ударами резца и тщательной шлифовкой божественный Художник подготавливает камни, из которых будет построено вечное здание, - пишет он 28 сентября 1915 г., через две недели после получения невидимых стигматов. - Так поется нашей заботливой матерью, святой Церковью, в гимне на освящение собора.

Итак, всякую душу, предназначенную к вечной славе, справедливо будет уподобить камню для постройки. Перед тем, как употребить его, Отец Небесный обтесывает и шлифует его ударами зубила и молота. А что такое эти удары? Это помрачения, тревоги, искушения и огорчения духа, а также физические болезни. Так возблагодарите же Отца Небесного, удостаивающего вас, в бесконечной милости своей, такого обращения. Да, дорогая сестра, почему нам не восславить лучшего из Отцов за такое любезное обращение? Так откройте же ваше сердце для святого Страдания, уютно устроившись на руках этого нежного Отца; вы - Его избранница, ибо Он помогает вам так близко следовать за Его Иисусом, восходящим на Голгофу”.

Падре Пио не только ободряет эти души, прошедшие через испытания, но в святой смелости своей и поздравляет их:

“Поверьте, моя дорогая дочь, если бы я не видел вас в таком отчаянии, я не был бы так доволен, ибо это означало бы, что ваш Божественный Супруг не так осыпал вас своими драгоценными дарами”.

А когда этот бедный ребенок жалуется, что ее сердце “твердое, как камень”, падре Пио утешает ее:

“Любовь уходит только для того, чтоб укрепить любовь!” Иисус не просит невозможного. Скажите ему: “Ты хочешь, чтобы я любила Тебя больше? Воистину, я не могу! Дай мне больше любви, и я буду любить Тебя больше”. Поверьте, дочь моя, Иисус будет доволен. Главное - чтобы Он был доволен. Доволен Он, довольны все”.

Руководство умиротворяющее, но какое неукоснительное! Железная рука в бархатной перчатке - подобно святому Франциску Сальскому, падре Пио без колебаний увлекает души медом своей нежности к головокружительным вершинам высшего отречения. Некоторые из его писем, причем из самых ранних, представляют собой просто сжатое изложение основ мистической теологии, тем более драгоценное, что оно продиктовано опытом - это чувствуется в каждой строке.

Ибо как бы он смог направлять души через “эти жестокие безводные пустыни”, если сам не прошел через них? Как бы он услышал эти сокрушенные души, если бы не узнал на собственном опыте этого “ужасающего контраста” между острым умом и “бесплодным сердцем”, между волей, явно восставшей - в “нижней области души, уязвляемой огорченьями и скорбями” - и этим смутным желанием несмотря ни на что любить Бога? “Бедняжка” нисколько не предрасположена “к вещам сверхъестественным”. Она блуждает “в глубоком мраке”, считая себя “отвергнутой и покинутой Богом”.

Следует ли ее пожалеть? Да нет же! Блаженна она, блаженна душа, которую Бог удостоил возвысить до чистой любви! Чтобы понять Его, достаточно, говорит падре, понаблюдать за матерью и ее малышом.

Без сомнения, она его нежно любит. Между тем, кормит ли она его грудью всю жизнь? Отнюдь нет! Приходит день, когда она отлучает его от груди. Ребенок плачет, кричит, жалуется. Мать непреклонна. Ей хорошо известно, что для того, чтобы стать человеком, ее малышу нужна более существенная пища.

“Именно так, и еще лучше, Бог обращается с душами. Сперва Он привлекает их к себе сладостью и утешением”. Но возникает опасность, что бедняга больше привяжется к дарам, чем к Дарителю! Бог устраняет этот риск, отлучая ее от груди, то есть погружая в отчаянье и мрак. “И вот она, одинокая и беспомощная, со всех сторон осаждаемая смертельным страхом, в тревоге спрашивает себя, не вызвано ли ее состояние каким-нибудь грехом, который лишил ее благодати Божьей. Она умножает испытания совести, перебирает все свои мысли и поступки и, не находя ничего, в конце концов приходит к убеждению, что Бог покинул ее из-за грехов ее прежней жизни. Как она ошибается! То, что кажется ей покинутостью - лишь свидетельство нежнейшей заботы Отца небесного, возвышающего ее до созерцания, сперва сухого и бесплодного, но если она не теряет веры, постепенно становящегося сладким”.

То есть, Бог отрывает ее от ощутимых вкусов для ее же блага, но так как “ее небо еще не привыкло к более изысканной пище”, она не может воздать ей должное и поэтому страдает. Однако без такого очищения чувств душа не смогла бы наслаждаться созерцанием, ибо оно - “совершенно духовная вещь”.

Ночь чувств - это ночь отлучения от груди. Но чтобы достичь полной зрелости, душа должна пройти еще через одно испытание, которое называется “сном разума”. Тогда сам разум очищается от всех препятствий, всех шлаков, мешающих полному расцвету чистейшей Любви.

“Когда Господу будет угодно привести вас в это состояние, ваша душа испытает такую резкую боль, какой вы и представить себе не могли. Вы почувствуете себя окутанной густым мраком, ваш разум испытывает жесточайшее уныние. Именно тогда вы начнете служить Господу и любить его более чистой любовью, самозабвенно, ради Него одного.

Чем ближе Господь приглашает вас к Себе, тем больше вкладывает Он в вашу душу Своего чистейшего света, который сперва ослепляет ее.

Страдания, испытываемые при этом душой, столь жестоки и ужасны, что мы можем уподобить их только тому, что испытывают души в Чистилище, более того - осужденные на вечные муки”.

Пока душа не очистилась полностью, свет Господень для нее - ночь и тьма, но “когда она будет готова принять поцелуй совершенного союза любви - ее просветит пытающий ее свет”.

Падре Пио писал эти строки в декабре 1914 г. Он не цитирует тексты, а говорит от избытка сердца. Внимательного читателя не обманет эта кажущаяся объективность стиля. То в одном, то в другом непередаваемом обороте речи чувствуется дрожание неприкрытых эмоций. Молодому капуцину только-что исполнилось 27, а он уже исследует эти ночи!

Этот опыт непередаваем, и он навсегда поставил падре Пио в условия полного одиночества! Ибо как тебя услышат те, кто не знает этого живого огня, сжигающего тебя, не знают, до какой степени все мирское отныне несет для тебя привкус пепла?

“Как бедна наша жизнь! - пишет он 28 сентября 1916 г. - Если бы наш Божественный Супруг мог разорвать завесу, отделяющую нас от Него, и дать нам наконец ту полноту любви, которой мы так желаем, с такими стонами, с такими слезами!”

Между тем Бог трудится в ней. Постепенно созерцатель становится настоящим апостолом. Ностальгия по небу сменяется неутолимым голодом по душам. Ежедневно падре Пио убеждается в том, каково это - быть отцом! Но так хочет Бог. Именно ради этого Бог призвал его и сохраняет ему жизнь. Не более чем через год после только что цитированного письма он вдруг открывает свою душу в советах:

“Порыв к вечному кресту - это хорошо, это святой порыв: его еще нужно умерять посредством полного отказа от божественной сладости. Исполнять волю Божью на земле - лучше, чем наслаждаться Раем. “Страдать, не умирая” - таков был лозунг святой Терезы. Само чистилище сладко, если страдаешь из любви к Богу!”

Причем эти признания надо принимать буквально. Чтобы сохранять жизнь этому апостолу, нужны, по меньшей мере, целые толпы, осаждающие и с жадностью пожирающие его - падре Пио отдан “на съедение” толпе, в полном значении этого слова. В тот день, когда он уже не сможет спуститься в свою исповедальню - хранилище стольких тайн любви и милосердия - в тот день единым махом разорвется завеса, удерживающая его на земле, и он упадет наконец на руки своего Бога счастливой жертвой.

И вот он отдан этим душам и каждый день убеждается в том, какой ничем не выразимой ценой приходится за них платить. Чтобы вырвать их из когтей зла и самого лукавого, недостаточно благочестивых разглагольствований: всякое искупление есть кровавая мистерия.

Задолго до того, как Господь отметил его видимым сходством с Распятым, падре Пио бросил на весы справедливости всю кровь своего сердца. Стигматы - лишь видимый знак той искупительной жертвы, которая отдает его всего, без остатка, на служение людям.

“Как могу я забыть тебя, - пишет он одной из своих духовных дочерей, - тебя, ради которой я принес столько жертв, которую я породил для Бога в тяжких муках моего сердца?”

А юноше, вернувшемуся из дальних краев, он пишет: “Я купил тебя ценой моей крови”.

“Дети мои, для которых я снова в муках рождения, доколе не изобразится в вас Христос!” (Гал 4.19). Эти слова апостола Павла навсегда стали “путеводителем” апостолов. Представление о том, что души для Христа можно завоевать, не расплачиваясь собой, - одно из самых коварных заблуждений нашего времени и скрытая причина стольких неудач в апостольских де лах, в остальных отношениях превосходно рассчитанных и “реальных”. Кто знает? Может, весть, которую несет нам падре Пио, прежде всего обращена к священникам, пригвожденным к кресту своего сана с самого дня рукоположения? Для того, чтобы жертва была принята, вовсе не обязательно видимое для всех кровотечение из ступней и кистей, но не выигрывает ли эта элементарная истина от наглядных уроков самой жизни?

Начиная с 1916 г., письма падре Пио все больше и больше обжигают своей любовью. Нет таких жертв, на которые он бы не был готов для духовного блага своих сыновей и дочерей! Жизнь в казарме для него тяжела? Пусть! “Что я могу пожелать вам из этого узилища, в которое я заключен ради вашего освящения? - пишет он из Неаполя 1-го октября 1917 г. - Будьте как пчелки духовные, собирающие в свои соты чистейший мед и воск...”

И напоминает им об “отеческой нежности”, с которой он ревностно следит за их духовным ростом. “Ваш отец, любящий вас, как собственную душу”, - пишет он общине терцириев (Миряне, соблюдающие, по мере возможности, монашеское правило).

Некоторые его письма звучат просто пронзительно:

“Я очень хотел бы жить, умирая, - пишет он в январе 1919 г., - чтобы из смерти моей била бы ключом вечная жизнь и Тот, Кто есть Жизнь, воскрешал бы мертвых”.

Он с трудом выводит эти слова, почерк его неуклюж, ибо уже четыре месяца как кисти рук его пронзены.

Наивные писатели способствовали распространению легенды о божественных восторгах, восхищавших душу падре Пио с самого дня принятия стигматов. Из писем его видно, что на деле это было совсем не так. Не уточняя, о чем идет речь, он умоляет своих дочерей препоручить его “милосердию Божию”, ибо, говорит он, “душа моя падает под грузом тягчайшего и горчайшего испытания” (13 октября 1918 г.).

А вот полный текст письма, которое он написал 23 сентября 1918 г., всего через три дня после памятного события, превозмогая боль, в ответ нанастойчивые вопросы одной из своих дочерей:

“Да царит Иисус в твоем сердце! Да наполнит Онего до краев Своей святой любовью! Сожалею, что не могу ответить по пунктам на все твои вопросы. Уже три дня, как я болен и встаю с постели только чтобы писать тебе. Извини меня за краткость...”

Все проще простого. Он болен. Всем известно, какое у него хрупкое здоровье... Если бы все зависело от падре Пио, история о его стигматах не получила бы такой скорой огласки.

“Уверяю тебя, - продолжает он, - что о своей душе можешь не беспокоиться. Но я не могу освободить тебя от медитации по той простой причине, что ты считаешь, что тебе от нее нет никакой пользы! Священный дар молитвы, добрая моя дочь, в руках Спасителя, и чем больше ты освободишься от себя, то есть от своих чувств и от всякой плотской привязанности, врастая корнями в святое смирение, тем больше Он даст его твоему сердцу.

Поэтому надо, чтобы ты с великим терпением и настойчивостью продолжала упражняться в святом искусстве медитации и довольствовалась продвижением вперед маленькими шажками, пока не обретешь ноги для бега или, еще лучше, крылья для полета. Довольствуйся тем, чтобы жить в послушании - в любом случае это уже немало для души, решившей посвятить себя Богу. Смирись с тем, что ты еще маленькая пчелка, едва только вышедшая из личинки, пока не станешь взрослой пчелой, умеющей делать хороший мед.

Смирись с любовью перед Богом и людьми, ибо Бог говорит лишь с теми, кто держится перед Ним с великой скромностью.

Между тем, подлинная причина, по которой тебе не всегда хорошо удается медитация - вот она, и думаю, что я не ошибаюсь!

Ты приступаешь к медитации в каком-то возбуждении, с тревогой и беспокойством и упорно стараешься найти для нее предмет, который успокоит и утешит твой дух. Так вот, одного этого уже достаточно, чтобы ты не нашла того, что ищешь, и чтобы ни твой разум, ни твое сердце не смогли освободиться и сосредоточиться на той истине, о которой ты размышляешь. Знай, дочь моя, что когда мы в спешке и с лихорадочным нетерпением ищем что-нибудь потерянное, оно может сто раз попасться нам на глаза, мы можем задеть его рукой - и все равно не заметим!

Это бесплодное беспокойство лишь утомит твой дух и лишит твою мысль малейшей возможности сосредоточиться на том, о чем ты размышляешь; отсюда произойдут некоторая холодность и какое-то отупение, особенно в области чувств.

Я знаю лишь одно средство от этой беды - прогони это беспокойство, ибо это одна из самых опасных ловушек для истинной добродетели и подлинной внутренней жизни; тебе кажется, что она придаст ревность твоей душе - а душа охладевает; ты улыбаешься - и попадаешь впросак.

Итак, дочь моя, сколько раз говорил я тебе: будь настороже, особенно во время молитвы! Не забывай, что благодать и расположенность к молитве - это воды не земные, а небесные! Никаких наших усилий не хватит, чтобы заставить их излиться, и тем не менее необходимо готовить себя к ним тщательным образом, но всегда спокойно и смиренно.

Раскрой свое сердце навстречу Небу и жди, когда снизойдет небесная роса! Не забывай об этом во время молитвы, дочь моя, ибо так ты приближаешься к Богу! По двум причинам: во-первых, чтобы воздать Ему должное. А ведь для этого не обязательно Ему говорить с нами и нам с Ним! Достаточно признать, что Он - наш Бог, а мы - Его бедные создания, мысленно простертые перед Ним и ждущие Его приказаний. Сколько царедворцев по сто раз проходит перед королем взад и вперед не для того, чтобы с ним говорить, не для того, чтобы слушать, а просто, чтобы засвидетельствовать свое присутствие. Для чего это прилежание? Чтобы он признал их своими верными слугами. Этот способ - находиться в присутствии Бога просто для того, чтобы Он признал нас своими слугами - святой, превосходный, чистейший и совершеннейший.

Можешь смеяться, если хочешь - я не шучу! (В страданиях он не теряет чувства юмора).

Мы предстаем перед Богом во время молитвы - чтобы говорить с Ним и слышать Его голос через посылаемые Им вдохновения и внутренние озарения. Это обычно дает нам великое удовлетворение, ибо для нас это большая благодать - иметь возможность говорить с таким великим Господом, изливающим на нас, когда Он удостаивает нас ответа, тысячи благовоний и драгоценных масел, наполняющих нашу душу радостью.

Так вот, моя дорогая дочь: молитва всегда дает тебе по крайней мере одно из этих преимуществ.

Если ты можешь говорить с Господом, воспой Ему хвалу.

Если ты не можешь говорить с Ним, ибо все в тебе отупело - главное, не отчаивайся: подражай царедворцам, сделай Ему прекрасный реверанс.

Он сумеет оценить твое присутствие и твое молчание, и когда-нибудь в другой раз сердце твое возрадуется, когда Он возьмет тебя за руку, и заговорит с тобой, и, беседуя, пройдет с тобой тысячу раз по аллеям Своего сада молитвы. А если этому не суждено случиться никогда (что маловероятно, ибо сердце столь нежного Отца не устоит, Он не оставит тебя в вечных колебаниях от надежды к отчаянью) — даже и тогда тебе следовало бы быть довольной. Следовать за Ним - наш долг, и Он оказывает нам слишком много чести, терпя наше присутствие!

Так ты никогда не будешь спрашивать себя в смущении: “Что я скажу Ему?” - ибо когда ты просто находишься в Его присутствии, ты исполняешь не менее важный долг - может, и более важный, хоть он и не так отвечает твоим вкусам.

Итак, когда ты предстаешь перед Богом во время молитвы, посмотри на себя при свете истины, заговори с Ним, если можешь, а если не можешь - просто покажись Ему и не тревожься ни о чем.

Что до твоего путешествия, тебе лучше всегда подчиняться желаниям других, то есть твоих близких -так ты избежишь новых неприятностей. Я не забуду тебя в своих молитвах, ибо как могу я забыть тебя -тебя, ради которой я принес столько жертв, которую я породил для Бога в тяжких муках? Надеюсь, что и ты в милосердии своем не забудешь того, кто несет крест за всех. Благославляю тебя и остаюсь...”

Если бы не скрытый намек в последней фразе и неуклюжий почерк, ничто в этом письме не указывало бы на происшедшее три дня назад событие, взбудоражившее всю страну.

Через несколько недель, 13 октября 1918 г., падре Пио снова пишет той же корреспондентке: “Что тебе сказать о себе? Я онемел от жестокой боли, парализован ею”. И добавляет слова, прочитав которые, я вздрогнула: “Молись, чтобы моя душа незаблудилась, не погубила себя в этом жестоком испытании!”

Ах, конечно же, не “украшения” пожаловал ему Господь, часто ставящий своих друзей в труднейшие положения! В то время как люди добрые, если и видели его, то в постоянном трансе — душа падре Пио билась в бедном мучавшемся теле. Христос на позорном древе не наслаждался жизнью, а слуга не выше Господина! Заживо пригвожденный к кресту, он молча страдает в пучине мерзости и позора. С дорогим его сердцу одиночеством покончено навсегда. На нем теперь как бы клеймо. Он мишень и подопытный кролик -даже его плоть, нескромная соучастница слишком великой любви, уже не принадлежит ему! Святое послушание отдало его в руки медиков.

Дата: Середа, 12.05.2010, 01:44 | Повідомлення # 9
ГЛАВА IX

Церковь, как и Бог, не нежничает с теми, кто исследует вершины духа, и, конечно, имеет на то причины. Величие даров может быть уравновешено лишь бездной унижения. Бог и Церковь, испытывая души, выковывают их.

И вот наш падре Пио на наковальне. Молот, в лице доктора Луиджи Романелли, специально вызванного отцом-провинциалом из Фоджи, делает все, что ему положено. То есть: тщательный осмотр “ранений”, их клиническое описание и надлежащее лечение вплоть до их полного исчезновения. Медицина ведь обязана лечить больных и перевязывать раненых. Априори, врач не имеет права допустить, что болезнь, которую он лечит, вызвана сверхъестественными причинами. Под испытующим, пронзительным взглядом д-ра Романелли падре Пио - патологический “случай”.

Если только не самозванец. Вызванный на помощь д-р Биньями из Рима счел нужным “опечатать” повязки, наложенные лечащим врачом на эти подозрительные раны. Кто знает, что они придумали, эти фанатики? Д-р Биньями - неверующий и считает монахов каким-то противоестественным явлением, не ладящим с законами природы. Ход его мыслей прост: поскольку имеются ранения, надо искать их причину. Эти мошенники “братья” способны на подделку для привлечения внимания. Если эти сенсационные раны будут защищены от их уловок, их можно будет скоро разоблачить. Д-р Биньями проверяет нетронутые печати и ждет.

А теперь представим себя на месте бедного падре Пио, с которым обращаются как с каким-нибудь диковинным животным. К физическим страданиям, зачастую невыносимым (например, когда они с удовольствием прощупывают сквозную рану, нажимая пальцами с двух сторон и убеждаясь, что там ничего нет), добавляется духовная агония, в которую погружает его Господь, ощущение профанации “царской тайны”, моральное одиночество среди всех этих ученых мужей, мысли которых он читает и во власти которых находится. Наконец, через пятнадцать месяцев д-р Романелли решился написать следующее заключение:

“Повреждения на кистях падре Пио покрыты тонкой красноватой пленкой. Нет ни грануляций, ни припухлости, ни воспалительной реакции тканей. Я убежден и даже уверен, что раны эти не поверхностные. Надавливая их пальцами с двух сторон, я чувствовал пустоту, проходящую насквозь через всю кисть.

Не могу сказать, смог бы я соединить пальцы, если бы надавил сильнее, ибо эти опыты, как и любое надавливание, вызывают у пациента резкую боль.

Тем не менее я неоднократно подвергал его этому мучительному испытанию по утрам и вечерам и должен признать, что каждый раз констатировал одно и тоже.

Повреждения на ступнях имеют те же признаки, что и на кистях, но по причине толщины ступни я не мог произвести таких же опытов, как на кистях.

Рана на боку представлет собой разрез с четкими краями, параллельный ребру, длиной в 7-8 см, проходящий через мягкие ткани на неопределенную глубину и обильно кровоточащий. Эта кровь имеет все характеристики артериальной крови, края раны свидетельствуют, что она не поверхностная.

В тканях вокруг раны не наблюдается никаких признаков воспалительного процесса; они болезненно реагируют на малейшее прикосновение. На протяжении 15 месяцев я посещал падре Пио четыре раза и хотя констатировал некоторые изменения, не нашел медицинской формулировки, позволяющей классифицировать эти раны”.

Тем временем д-р Биньями, к своему величайшему удивлению, вынужден был констатировать, что, несмотря на все его меры предосторожности, “радикальные” повязки, которые он наложил на раны бедного падре, не дали никаких результатов и что эти “странные повреждения” не проходят, причем “никогда не инфицируясь и нисколько не гноясь”.

Поэтому врачам пришлось искать других объяснений, столь же научных. Падре Пио подвергли тщательнейшему медицинскому осмотру, все его органы прошли через придирчивый анализ. Интересно, что не было обнаружено ни малейших следов его прежних легочных болезней. Никаких симптомов заболевания - органического, психического или нервного. Медики не знали, что и подумать и, по своему обыкновению, укрылись за плотной завесой тарабарщины, недоступной профанам.

Наконец, пришел д-р Феста. Поначалу он был столь же недоверчив, как и его коллеги, но он умел смотреть и был достаточно скромен, чтобы предпочитать теориям факты. Ему пришла в голову счастливая мысль - смотреть на падре Пио не только как на “случай”, требующий объяснения, но и как на живое существо. После того, как он подверг падре не менее тщательным осмотрам, чем его коллеги, у него хватило мужества признать, что “такого рода ранения” наука объяснить не может. Покоренный кротостью и терпеливостью “больного”, он подружился с ним, и ни он, ни падре никогда не имели повода разочароваться в этой дружбе. Умное и объективное заключение доктора способствовало тому, чтобы рассеять предубеждения некоторых кругов Ватикана и монастырского начальства падре Пио. Наконец его отпустили с миром.

Но не забудем, что помимо священных ран бедный падре разделял с Христом на протяжении более двух лет позор, падение и рубище сумасшедшего. Это моральное испытание было для него более жестоким, чем непрерывная боль в стигматах.

Вот уже пятьдесят дет, как он ими “украшен” - для поучения одних и к возмущению других. Ибо не будем строить иллюзий: до самой своей смерти падре Пио будет, как и его Учитель, соблазном для многих скептиков. Злоба и глупость никогда не сложат оружия. А может быть, некоторые слишком пылкие друзья падре Пио больше ему навредили, даже в глазах церковных властей, чем явные враги? Канонизируя его при жизни, они не только нарушали мудрые предписания Святого Престола, но и мешали деятельности апостола, знающего, что он - ничто по сравнению с Тем, Кого он представляет.

Осмелюсь сказать, что для того, чтобы узнать падре Пио, надо быть выше “рекламы” его стигматов. Что тут бесспорно, трогательно и восхитительно - это то, что на протяжении пятидесяти лет этот человек расплачивался за людские души своей кровью. Некоторые уточняют: ежедневно “он теряет примерно чашку” крови. Поэтому ему приходится постоянно быть осторожным. За исключением того времени, когда он служит мессу, он всегда носит митенки, - днем коричневые, ночью белые; стирает он их сам, в своей келье. Рана на боку так кровоточит, что ему приходится по нескольку раз в день менять повязки. Святейшая Канцелярия строго запретила их раздавать.

Эта мудрая мера предосторожности не должна ли нам напоминать, что не только тело падре Пио, но и душа его кровоточит? И что искупительное значение этих стигматов - в слове “да”, которое он снова и снова повторяет, по своей доброй воле, своему Господу, приглашающему его разделить божественную Агонию? Благодать не дается раз и навсегда даже падре Пио! По величию его харизм мы можем догадываться о том, как он рискует и на каком осадном положении он живет всю свою жизнь. Ибо враг рода человеческого, “этот скверный малый”, как называет его падре Пио, так и норовит внести раздор между телом и душой, погруженной в смертные муки. Пока длится жизнь, не прекращается и спор, сохраняется риск. И, приняв его за “сверхчеловеческое” существо - как говорят к слову и не к слову его слишком наивные почитатели - мы окажем ему дурную услугу. Ибо его величие в том, чтобы быть живым изображением своего Распятого Учителя, Человека страданий (а не “сверхчеловека”), каждое мгновение приглашающего его продолжить Свои Страсти - и падре Пио должен каждое мгновение подтверждать свой выбор. Повторяем: все значение его телесных ран - лишь в том, что они - знаки его души, беспрестанно соглашающейся “завершить то, чего не хватает в Страстях” (Кол 1.24) для спасения мира. Что ж, Церковь не смеется над ним, а защищает его.

Близких ему людей падре Пио просит молиться за него. То, что наша суетность принимает за знак отличия, для него по-прежнему тяжелейшее испытание. Сперва оно оглушило его, через несколько месяцев он начал привыкать. Вместе со Своими ранами Господь дает ему Свою силу. Все те, кто знают его с памятного дня 20 сентября 1918 г., говорят, что несмотря на постоянные кровотечения и недостаточное питание, состояние его здоровья, бывшего до того таким хрупким, значительно улучшилось. Чтобы не стеснять своих собратьев, он разделяет с ними полуденную трапезу, но вот уже скоро сорок лет, как его меню включает лишь салат, зелень, иногда рыбу, сыр, лимонад или вино. Утром, после мессы, он выпивает большой стакан воды.

Чем выше душа, говорит святой Иоанн Креста, тем глубже внутрь уходят испытания. Достаточно сравнить лицо юного падре Пио, сфотографированного по приказанию начальства после стяжания стигматов, лицо пылкое, но слегка напряженное и измученное, с его прекрасным, умиротворенным, сияющим лицом в зрелом возрасте, чтобы догадаться о глубине его духовной жизни. Страдает ли он меньше? Думается, что скорее наоборот, но в его душе верного служителя царит радость. Когда душа расцветает в благодати, тело преображается и становится светом, как сказал Господь. Власть, которой он обладает над осаждающими его толпами, очевидно, происходит от харизматических даров, которыми он наделен, но еще более - от присутствия Того, Кто в нем отражен, Кого он символизирует. Если вы не пойдете дальше его внешности, его стигматов, его дорогой для нас улыбки - к Тому, Кто душа его души и жизнь его жизни - вы не принесете падре ничего, кроме вреда!

Сан сделал его ловцом человеков, его стигматы и целая гамма страданий, физических и духовных, о которых мы едва догадываемся, связали его со Страстями - падре Пио служит душам, и в этом смысл его жизни.

Бог дал ему для этого чудесные харизмы. Духовный путь, который начинается с его чудес, заканчивается у решетки исповедальни. Как и святой кюре из Арса (на которого он, кстати, немножко похож), он буквально стал добычей грешников.

Из рассказов его братьев по ордену и духовных сыновей я начала догадываться, чего ему стоят некоторые обращения. Он чувствует приближение этих блудных сыновей издалека. За несколько дней до их появления он начинает вымаливать им прощение. “Еще одна крупная рыба плывет в ваши сети”, - сочувствуют ему братья-монахи. И падре Пио предлагает в качестве выкупа свои раны - кровь своего тела, кровь своей души. “Без пролития крови не бывает прощения”, - сказано в Послании к Евреям. Почему же наша короткая память об этом забывает? Если души от нас ускользают, то это потому, что мы не платим за них настоящей цены.

И вот он окончательно поселяется в Сан-Джованни-Ротондо. После двух лет тщательных обследований занимавшиеся диагнозом медики вынуждены признать, что такие раны современной медицине неизвестны. Внимательно следящий за событиями Ватикан рекомендует крайнюю осторожность. Монастырское начальство подумывало о том, не лучше ли перевести его куда-нибудь в другое место, где он не так известен.

Эта новость быстро распространилась в округе. Все так и вскипело. Добрые апулийцы с этим не согласны! Это еще что такое - отбирать у них их святого? Пусть только попробуют!

В одно прекрасное утро монастырь отцов капуцинов оказался в осаде. Крестьяне, собравшиеся отовсюду с “топорами, косами и дубинами”, контролировали все подступы и наблюдали за выходами. Поведение осаждающих было таким угрожающим, что монастырским властям пришлось смириться с реальностью. Раз его не выпускают, падре Пио не уедет.

Но раз уж так, его окружат тысячью предосторожностей. Никаких “реликвий”. Никаких ножниц, так и рыщущих у подола его рясы! Несколько здоровенных братьев назначаются ему в телохранители.

Начиная с 1924 года, ему запрещено писать. Мера предосторожности и милосердия, ибо его бедным негнущимся пальцам трудно держать перо. С 1918 г. он не может сжать кулак. Поскольку его корреспонденция все возрастает, у него появляются секретари, попеременно записывающие его ответы, обычно очень немногословные: “Падре Пио молится за вас. Вера и мужество”. Но это не пустые слова. Падре Пио принимает близко к сердцу все, о чем его просят молиться.

В 1924 г. какие-то жалкие людишки начали против него клеветническую кампанию, и в результате падре Пио был приговорен к полному затворничеству, лишь в 1939 году ему было разрешено переступить порог монастыря. Одно время было даже запрещено ходить к нему на мессу.

Там, где другие кричат о несправедливости, мы видим лишь испытание, наверняка пошедшее на пользу падре Пио и даже его апостольской деятельности.

С 1939 г. у падре Пио развязаны руки, что еще не значит, что его оставили в покое! “Тем лучше, - говорит он смеясь, когда ему рассказывают о какой-нибудь новой сногсшибательной глупости, распространяемой на его счет, - тем лучше! Раз дьяволу неймется, значит он недоволен. Что должно нас тревожить - так это его молчание”.

Он невозмутимо идет своим путем. У его исповедальни всегда толпы.

Падре Пио приходится сражаться со столькими несчастиями, физическими и моральными, и он не может исцелить всех, раз на это нет воли Божьей. Поэтому однажды ему пришла в голову святая мысль - нельзя ли направить все эти страдания в одно русло и, так сказать, “использовать”. Он основал знаменитый “Casa Sollievo della Sofferenza”, на протяжении многих лет собирающий дары и приношения паломников. Строительные работы удалось завершить благодаря крупной сумме, пожертвованной президентом ЮНРРА (Администрация Объединенных Нации по вопросам помощи и послевоенного восстановления.), Фьюрелло ла Гуардия, уроженцем Фоджи. И тут, как и во многих делах, “слишком человеческое” мешало божественному, и на это дело, столь дорогое сердцу падре Пио, обрушились жестокие испытания. Недавняя смерть его духовного сына и друга, д-ра Сангвинетти, повергла его в пучину скорби, пишет он мне. Это тоже, вероятно, предусмотрено. Святость измеряется не успехами, а поражениями, которые оборачиваются плодами искупления, как крест оборачивается пасхальной радостью.

Такова история падре Пио, апостола из Сан-Джованни-Роттондо. А теперь посмотрим на нее вблизи. Почти все факты, о которых я здесь сообщаю, были переданы мне устно людьми, заслуживающими доверия, иногда очевидцами.

Дата: Середа, 12.05.2010, 01:45 | Повідомлення # 10
ГЛАВА Х

В тех нескольких письмах падре Пио, которые у нас под рукой, есть два места, содержащие скрытый намек на факты, необъяснимые общеизвестными законами природы; значение этих намеков становится ясным в контексте последующих событий.

10 декабря 1914 г. молодой двадцатисемилетний монах пишет: “Несколько дней назад Господь позволил мне навестить Джовину и через мое посредство осыпал ее Своими милостями... Тогда мне показалось, что ей стало лучше. Прежде всего, прошу вас, чтобы Джовина ничего не узнала о моем посещении: тайну Царя надлежит хранить”.

Это означает ни больше, ни меньше, как то, что падре падре Пио может наносить такие визиты, которых облагодетельствованные им люди даже не замечают. По-видимому, речь идет об одной из его духовных дочерей, серьезно больной, которой после этой таинственной встречи вдруг полегчало.

Второй такой случай описан в письме от 28 сентября 1918 г. Самое забавное в этих признаниях, что он приносит их в виде извинения! “Вы жалуетесь, - пишет он группе терциариев, - что я не удовлетворяю всех ваших просьб, и шлете мне свои милые упреки. Поэтому мне остается только извиниться... Знайте,что с некоторого времени я страдаю провалами памяти, несмотря на все мое желание удовлетворять ваши просьбы. Но я догадываюсь, что, в сущности, это великая благодать, что Господь мне напоминает только о тех лицах и вещах, о которых хочет. Ибо это Он, Господь, неоднократно показывал мне людей, которых я никогда в жизни не видел и о которых никогда не слышал, с единственной целью - чтобы я помолился за них; и в этих случаях Он всегда мне внимает. Напротив, когда Господь не хочет внять моей просьбе, Он делает так, что я забываю помолиться даже за тех, кого я твердо обещал не забыть в своих просьбах. Иногда память изменяет мне настолько, что я забываю о насущных нуждах, как-то: пить, есть и тому подобное. Однако я благодарю Провидение за то, что Оно никогда не позволяет мне забывать об обязанностях моего сана”.

Очевидно, что начиная с этого времени, он знает, что такое билокация, и, что еще важнее, он полностью отдает свою душу в распоряжение Св. Духа, так что Господь может располагать его молитвой по своей воле. “Странные провалы памяти”, на которые он жалуется, могут происходить и по воле Провидения. Вот эти души специально ему поручены, а те - нет. Тут уже ничего не поделаешь: он даже не запоминает имен тех, за кого он “не отвечает”. И тут тоже: Господь - единственный Хозяин, а падре Пио лишь располагает “талантами”, доверенными его верности .

Сколько обращений начиналось с чудесного исцеления или с неожиданного появления падре! Приведем факты - преимущественно мало или плохо известные.

После одного поражения генерал Кадорна предается мрачным мыслям, помышляя о самоубийстве.

Однажды вечером генерал, расставив часовых, удалился в свою палатку и взял в руки револьвер... Вдруг какой-то монах в грубошерстной рясе на мгновенье замер у входа, предостерегающе грозя ему пальцем: “Ну-ну, генерал, без глупостей!”.

А ведь генерал строго-настрого запретил его беспокоить. Вне себя от гнева, он выбегает из палатки -никого. Он спрашивает у часовых - они клянутся и божатся, что никого не видели, никого не впускали. Гнев сменяется удивлением, и вот он уже не так одержим мыслью о самоубийстве. Генерал дает себе отсрочку. Он спасен. Однако он снова и снова возвращается к этой истории, упорно стараясь найти к ней ключ. Что это за молодой францисканец, у которого хватило дерзости нарушить его одиночество и достало силы на то, чтобы револьвер выпал из рук генерала? Война кончается. Появляются слухи о падре Пио. Генерал Кадорна хочет сам удостовериться во всем и отправляется инкогнито, одетый в штатское, в Сан-Джованни-Ротондо.

А это как раз то время, когда падре Пио сидит под замком и отдан в руки медицины. Говорить с ним нельзя! Генерал настаивает. “Разрешите хотя бы посмотреть на него!” - “Хорошо, - отвечает отец игумен, -вы останетесь вон там, в коридоре. Когда мы будем проходить в церковь на послеобеденную молитву, вы его увидите”. Генерал притулился в уголке и ждет. Проходят монахи - он узнает своего ночного гостя. Падре Пио улыбается ему и грозит пальцем - не то грозит, не то дразнит, как если бы хотел сказать: “Вы еще дешево отделались!”

Монсиньор Фернандо Дамьяни, генеральный викарий Сальтской епархии в Уругвае, хотел, как и мно-102

| гие другие, окончить свои дни близ падре Пио в Сан-Джованни-Ротондо.

- Нет, - сказал падре, - ваше место в вашей епархии.

- Но тогда, падре, - ответил монсиньор Дамьяни, -обещайте мне, что в смертный час вы будете со мной.

Падре на мгновение задумался: “Да, я вам это обещаю”.

В 1941 г. монсиньор Альфредо Виола, архиепископ Сальто, отмечал свою “серебряную мессу”. На юбилее присутствовали все уругвайские и многие аргентинские епископы. Ночью монсиньор Барбьери, архиепископ Монтевидео, от которого мы узнали эту историю, вдруг проснулся от стука в дверь. Он крикнул: “Кто там?” Вошел неизвестный капуцин и сказал: “Идите к монсеньору Дамьяни, он умирает”. Архиепископ разбудил нескольких священников и бросился к монсиньору Дамьяни, у которого только что был сильнейший приступ грудной жабы. Находясь в I полном сознании, он безропотно принял последнее причастие и соборование, затем, после недолгой агонии, спокойно отошел, умиротворенный. Каково же было удивление присутствующих, когда они обнаружили на его ночном столике эти несколько слов, нацарапанных карандашом, слабеющей рукой:

“Падре Пио пришел!”

Архиепископ Монтевидео берег эту последнюю весточку от своего друга, как зеницу ока. Он захотел увидеть собственными глазами падре Пио, чтобы убедиться, что это он позвал его к постели умирающего. 13 апреля 1949 г. представился случай: он навестил падре Пио и узнал его. Однако, чтобы уж полностью удостовериться, он неожиданно задал ему прямой вопрос. Падре Пио не ответил. Подумав, что падре его не расслышал, архиепископ повторил вопрос. Падре 103

Пио по-прежнему молчал. И тогда монсиньор Барбье-ри рассмеялся:

- Понимаю!

- Ну да, - хитро улыбнулся падре Пио, - понимаете.

Харизмы падре Пио имеют строгие пределы, определенные Богом. Его билокации, которые не происходят по его воле, а отвечают определенным замыслам Безграничного Милосердия, скромным служителем которого он является, никогда не проявляются по каким-нибудь пустячным поводам или вовсе без повода, как можно было бы подумать, читая описания некоторых происшествий, составленные пылкими поклонниками. Падре Пио “гуляет” по свету не ради своего удовольствия, а потому, что так требует Господь, потому что его воля полностью подчинена воле Божьей. И тут нам не следует путать ни причину с орудием, ни просто галлюцинации с бесспорными фактами.

Билокация, хорошо известная в жизни святых - это как бы предвкушение той “эфирности”, которую обретут тела, когда восстанут во славе. Однажды падре Пио задали вопрос на эту тему, и он ответил как всегда, в своем ворчливом тоне:

“Ну, ну, они все же не так глупы, чтоб не замечать, что они перемещаются. Как? Это уже другой вопрос. Душа ли увлекает за собой тело или тело душу? Во всяком случае, они полностью сознают это и знают, куда направляются”.

Друзьям падре Пио хорошо известны те минуты, когда он внезапно преображается и смотрит с отсутствующим видом. Это “находит” на него в самых разных местах, зачастую в исповедальне. Одна из его духовных дочерей мне рассказала, что однажды, когда она только начала свою исповедь, падре Пио резко прервал ее: “Молчи!” Казалось, он к чему-то прислушивается. “Его лицо стало совсем другим, - рассказывала она, - но мертвым он не казался”. Она терпеливо ждет, не вставая с колен. Это продолжается довольно долго. Наконец, падре Пио глубоко вздохнул, что-то пробормотал, склонился к окошку, и исповедь продолжилась.

Такое с ним происходит часто, и братья уже привыкли к тому, что падре Пио иногда “отсутствует”. Однако я бы не советовала задавать ему нескромные вопросы на эту тему! Нескромных он так умеет поставить на место, что начисто отбивает у любопытных всякое желание настаивать. Однако некоторые факты имели слишком много свидетелей или же слишком уважаемых свидетелей, чтобы в них можно было усомниться. Например, дон Орина - его показания находятся в стадии рассмотрения - своими глазами видел падре Пио в базилике Святого Петра в Риме в день беа-тификации святой Терезы Лизийской. Один римский прелат потребовал у него показаний и он все подтвердил. Между тем падре Пио в это время было запрещено выходить из монастыря в Сан-Джованни-Ротондо... Сопоставление фактов проливает свет на этот случай. Один человек, хорошо знавший падре Пио, как-то сказал мне, что “святая Тереза Младенца Иисуса для падре Пио дороже всех других святых”. Чудотворец и смиренная кармелитка, в жизни не творившая никаких чудес, идут одним и тем же “малым путем” - путем полного самоотречения - и во многом сходны друг с другом. Когда за несколько лет до беатификации м-ль М.Б. показала падре Пио фотографию юной кармелитки и попросила ее освятить, он сказал: “Я не могу освятить изображение этой монахини, ибо она еще не причислена к лику святых, но придет время, когда она будет прославлена, ибо это святая, великая святая”.

Это чудесно, как Господь заботится о своих друзьях. Раз итальянский капуцин и французская кармелитка относились друг к другу с такой теплотой и доверчивостью, то, вероятно, один из них мог присутствовать там, где воссияла слава другой.

Бывали случаи, когда падре Пио проходил сквозь закрытые двери, к великому изумлению тех, кто его подстерегал. Это изящный способ осадить докучливых посетителей и избежать встречи с любопытными.

А вот два факта, о которых мне рассказали свидетели.

Группа паломников сторожила у дверей, через которые должен был пройти, чтобы попасть в церковь, падре Пио. Настоящая засада, никуда не денешься! Проходит час, два часа, три... Время тянется медленно, но ничего: “Падре Пио должен пройти через эту дверь - и пройдет!” Наконец, их замечает какой-то капуцин: “Кого вы ждете, люди добрые?” - “Падре Пио!” - “Но он уже давно в церкви, он исповедует!” Паломники растерялись: “Через какую дверь он прошел?” - “Разумеется, через эту!” - “А мы его не видели!” Монах улыбнулся: “Раз вы его не видели, значит, он не хотел вас видеть. Падре Пио здесь, чтобы исповедовать, а не болтать...” Тогда они поняли.

В другой раз жителей Сан-Джованни-Ротондо переполошил такой случай. Роскошный лимузин остановился у паперти; из него высыпала стайка нарумяненных дамочек в коротких юбках, и с ними зубоскал, их альфонс. Это была какая-то театральная компания, специально сделавшая крюк, чтобы посмотреть на святого и повеселиться в свое удовольствие. Юнец декламировал с актерским пафосом: “Где падре Пио? Я пришел, чтобы он меня обратил!” Его дамы прыскали от смеха; брат-привратник не знал, как быть. Как-никак, человек обратиться хочет... Пошлю их к падре, пусть он сам разберется! “Идите в ризницу, люди добрые, он уже начинает исповедовать!”

Продолжая зубоскалить, они идут через всю церковь, проходят мимо главного алтаря, не преклонив колен даже для виду. “Где падре Пио?” - спрашивает альфонс. “Только что вышел, - говорят ему, - вы, наверное, видели, как он выходил”. - “Нет...” - “Не может быть!” Собравшиеся в ризнице паломники с некоторым удивлением посматривают на эту шумную компанию, но, привыкшие к тому, что в сети падре Пио попадает “крупная рыба”, любезно предлагают свои услуги...

Падре Пио ищут в церкви, в монастыре, в саду -безрезультатно! Шутники упорно ждут, им не терпится, у них вытягиваются лица, насмешливые улыбки застывают на губах”. “Сожалеем, - говорят капуцины, - мы не можем его найти”. “Он что же, вышел?” - “Конечно же нет!” - “Так где же он?” Брат Джерар-до пожимает плечами: “Кто его знает?”.

Взбешенные и растерянные незваные гости садятся в машину: она исчезает в облаке пыли, под крики и ругательства отъезжающих. У порога церкви люди глядят им вслед, затем оборачиваются - и видят падре Пио. “Где же вы были, падре? Где только вас не искали!” Падре Пио улыбнулся: “Расхаживал перед вами взад-вперед, только вы меня не замечали”. И спокойно вернулся в исповедальню.

Нам не известно, чем кончилось это приключение, но те, кто знает падре Пио, очень бы удивились, если бы оно не завершилось каким-нибудь “великим обращением”, Чтобы пробудить некоторые души, падре Пио иногда поступает круто, но он не так-то легко отказывается от “крупной рыбы”.

Как ревностно следит он за духовным ростом своих сыновей и дочерей!

Если он берет на себя заботу о чьей-либо душе, ничто на свете не заставит его отказаться от нее. Он следует за ней, оставаясь вблизи или на расстоянии так “неумолимо”, сказал мне с улыбкой один мой знакомый, “что хочешь-не хочешь, надо идти вперед”.

“Я никого не зову и никого не прогоняю”, - говорит он тем, кого смущает вид осаждающей его толпы. Конечно, его стигматы и его чудеса приносят ему популярность, но достаточно самого поверхностного опроса членов его “прекрасной команды” (так называла своих духовных детей святая Екатерина Сиеннская), чтобы убедиться, что все эти души притягиваются к нему ничем иным, как его ненасытной любовью. Как устоять перед тем, кто готов отдать за вас свою жизнь? А ведь так любит падре Пио тех, кто доверился ему.

Никак не скажешь, что он их балует! Самые любимые его дети должны без отдыха бежать за ним по пятам, разделять все его апостольские заботы и страдания. Может ли он предложить им подарок больший, чем божественное подобие? Между тем, чтобы уподобиться Господу нашему Христу, нужен крест. Люди, близкие падре Пио, рано или поздно обретают свой крест. И неотделимую от него радость. Непоколебимый оптимизм падре Пио сообщает его сыновьям и дочерям этот дерзновенный дух, готовность с улыбкой пойти на любые жертвы. Если это правда, что дерево узнают по плодам - в детях падре Пио отражается душа их отца.

Они не поднимают шума. Я бы даже сказала, что чем больше они преданы своему делу, тем меньше их видно. Их можно безошибочно отличить от других прежде всего по особому стилю - простоте, смирению и францисканской радости. Если кто знает больше других - так это они, но говорят они меньше всех. На мой наивный вопрос одна из его самых любимых духовных дочерей, не задумываясь, ответила прямо:

“Падре запрещает нам привлекать внимание к его делам и восхвалять их. Этим занимается Бог”.

Скромность и простота духовных детей падре привлекает к ним людей. Вероятно, многие ощущают исходящее от них особое благоухание.

Даже его чудеса предназначены в гораздо большей степени для людей чужих и для “важных персон”, чем для его друзей. В самом деле, что может он им предложить более прекрасного, чем возведение в ранг апостолов - что означает: тружеников Искупления?

В начале этой книги мы познакомились со слепым Петруччо. Ему тридцать восемь лет. В четырнадцать лет его зрение - начало ослабевать. Падре Пио очень его любит.. Как-то раз он спросил его:

- Знаешь ли, ты, сынок, что на свете есть множество людей, которые грешат глазами?

- Что ж, падре, пусть Бог заберет мои глаза: я отдаю их Ему за грешников.

Падре Пио не просил о его исцелении! Тот самый падре, который смог вернуть зрение глазам без зрачков - я имею в виду глаза Джеммы ди Джорджи - держит при себе слепого Петруччо, как самое простое из сокровищ. Все те, кто совершил паломничество в Сан-Джованни-Ротондо, знают Петруччо! Живой и веселый, он без малейшего затруднения ходит по всему монастырю и его окрестностям, расточая жизнерадостность всегда готовый оказать другим свои скромные услуги - скажем, отнести на почту скопившиеся за день письма или ответить на вопросы приезжих. Его прекрасное лицо, освещенное внутренним светом - неотъемлемая часть обстановки этого места, где на людей нисходит благодать. Это лицо говорит о падре Пио больше, чем десятки книг.

“Мне иногда кажется, - сказал мне один из его духовных сыновей, - что падре Пио круглые сутки прислушивается к тем, кто его зовет”. И рассказал мне такую историю.

Однажды вечером они приехали в Сан-Джованни-Ротондо большой компанией. Приехав, сразу же заговорили о падре, в простоте душевной перечисляя благодати, которые будут у него просить, и поручая своим Ангелам-хранителям как можно скорей сообщить ему о них.

На другой день они подступили было к падре Пио после мессы, но он тут же их осадил: “Сорванцы! И ночью мне нет от вас покоя”. Его улыбка противоречила его словам. Они почувствовали, что все их просьбы исполнены.

- Ему никогда не нужно повторять что-нибудь по десять раз, даже мысленно! - уверял меня кто-то другой. И в подтверждение привел этот прелестный пример.

У одной славной женщины из местных серьезно заболел муж. Она бросилась в монастырь, но как подступиться к падре Пио? Чтобы попасть к нему в исповедально, нужно ждать своей очереди не менее трех дней! Во время мессы бедняжка места себе не находит, суетится, то туда пройдет, то сюда; наконец, вся заплаканная, она рассказывает о своем великом горе Мадонне делле Грацие, через посредство ее верного служителя. Начинаются исповеди - она прибегает к тому же приему. Наконец - “чего хочет женщина, того хочет Бог” - ей удается проникнуть в знаменитый коридор, где можно “взглянуть одним глазком” на падре Пио. Увидев ее, он удивился:

- Маловерная женщина, ты мне уже все уши прожужжала, у меня от тебя голова болит! Что я, глухой, по-твоему? Ты мне уже пять раз все сказала - в правое ухо, в левое ухо! Я понял, понял...

Тут он улыбнулся: “Беги домой. Все в порядке”.

В самом деле, ее муж выздоровел.

Иногда помощь, которую он оказывает в последний момент приходит более эффектно. Во время Освобождения одна из его духовных дочерей была задержана как “фашистка”. Военный суд партизан приговорил ее к смерти. Она не совершала преступлений, в которых ее обвиняли, но как это доказать? Когда на нее надевали наручники, чтобы отвести к месту казни, она схватила четки и фотографию падре Пио. “Падре, - всхлипывала она, - падре, помогите!”

Когда ее вели, толпа неистовствовала, в нее швыряли камнями, оскорбления сыпались градом. Ни жива ни мертва она пришла, наконец, к месту, где ее ожидал взвод, назначенный для расстрела, как вдруг все движение на улице остановилось из-за длинной колонны танков, санитарных автомобилей и солдат, шедшей на север. Командир взвода приказал подождать, пока пройдет колонна. Он стоял на танке и ждал, “как загипнотизированный”.

“Когда все они пройдут, - думает девушка, - пробьет мой последний час. О падре, падре, почему ты не здесь!”

Так вот, этой отсрочки хватило друзьям девушки, чтобы установить ее алиби и доказать ее невиновность. Доносчики, поняв, что попали в переплет, теперь уже сами тряслись от страха перед возмездием, как вдруг кто-то принес известие о том, что казнь отложена из-за прохождения войск. В тот момент, когда на роковую дорогу выходили последние отряды, девушка встрепенулась, услышав треск мотора. “Неизвестный синьор, приехавший в автомобиле”, вдруг объявил ей, “что она освобождена”, и запросто отвез ее домой.

Но самое интересное в этой истории еще впереди. В Италии, как и во Франции, банды грабителей врывались в дома осужденных и под шумок грели руки под предлогом, что ищут взрывчатку. В тот самый момент, когда несколько таких налетчиков уже начинали грабить квартиру этой девушки - на глазах ее сестры, обомлевшей от ужаса - их ошеломил громкий и властный голос: “Прекратите!” Они в ужасе переглянулись, ибо голос, казалось, исходил из мегафона, а никаких признаков мегафона в доме не было. И снова раздалось: “Прекратите!” еще более громкое и гневное - тут они бросились наутек. Когда приговоренная девушка вернулась домой, сестра кинулась ее обнимать, всхлипывая от счастья. “Это был голос падре Пио, - говорила она, - это он спугнул воров!”

Через несколько месяцев, когда были сняты запреты на передвижение, девушка, о которой мы рассказали, отправилась на поезде в Сан-Джованни-Ротон-до. Падре Пио встретил ее с улыбкой:

- Ну и заставила ты меня побегать, дочь моя, своей верой! И больше не стал ничего объяснять.

Кто в Сан-Джованни-Ротондо не знает прелестного приключения римского инженера Тодини?

Однажды он допоздна задержался в монастыре и, выходя, увидел, что идет проливной дождь.

- А у меня даже зонтика с собой нет, - сказал он падре Пио. - Вы бы не могли приютить меня до завтра? Иначе я буду “мокрым, как курица”? - Нет, дитя мое, это невозможно. Но ты не бойся, я буду с тобой.

Инженер подумал, что такая “епитимья” - это уж слишком, даже если падре Пио будет мысленно с ним рядом, но ничего не сказал, поднял воротник, нахло-: бучил шляпу поглубже и храбро вышел под дождь, чтобы прошагать около двух километров, отделяющих монастырь от деревни. Каково же было его удивление, когда, ступив за порог, он увидел, что ливень вдруг прекратился! Когда он пришел к людям, у которых снимал комнату, дождь чуть накрапывал.

- Пресвятая Богородица, - вскричала его хозяйка, услышав, как он открывает дверь, - вы, наверное, промокли до нитки?

- В овсе нет, - ответил он, - дождь почти кончился. Крестьяне изумленно переглянулись:

- Как почти кончился! Да это настоящий потоп! Вот,посмотрите!

Они вышли на порог и увидели - в самом деле, “на-. стоящий водопад”.

- Вот уж целый час, как льет без передышки, как из ведра. Как это вы ухитрились не промокнуть?

- Падре Пио сказал, что будет со мной.

- А, ну раз падре Пио сказал... Вопросов больше не было. Сели ужинать.

- Конечно, - сказала хозяйка, неся блюдо дымящихся макарон, - конечно, падре Пио лучше любого зонтика!

Несмотря на суровый вид (это его способ защищаться), падре Пио - нежнейший отец, заботящийся о том, чтобы ни единый волос не упал с головы его детей. Как специалисту по “великим обращениям”, ему приходится умерять слишком уж неистовые порывы кающихся с помощью мудрых мер.

Красавица, богачка синьора Луиза Ваиро приехала в Сан-Джованни-Ротондо из чистого любопытства -впрочем, к нему примешивалось и желание ошеломить общественное мнение.

Как только она туда приехала, она почувствовала такую скорбь, ее грехи показались ей такими чудовищными, такими ужасными, что она разрыдалась прямо в церкви и плакала, не стыдясь своих слез. Ее душераздирающие рыданья привлекли к ней внимание некоторых духовных дочерей падре Пио - он в тот момент как раз приступал к исповеди. Его позвали, он подошел к синьоре Ваиро и сказал:

- Успокойтесь, дитя мое, милосердие Божье безгранично, и кровь Христова смывает все преступления мира.

- Я хочу исповедоваться, падре, - сказала гордячка (час назад она беспощадно издевалась бы над всяким, кто обратился бы к ней с таким предложением).

- Сперва успокойтесь, - сказал он мягко. - Завтра вернетесь.

Всю ночь синьора Ваиро перебирала свои грехи. Она не исповедовалась с самого детства! Представ перед падре, она (как и многие другие) вдруг обнаружила, что не может вымолвить ни слова. Она никак не могла начать свою исповедь - в горле стоял ком! Увидев ее в таком плачевном состоянии, падре начал мягким голосом перечислять события ее прискорбной жизни. Под конец он сказал:

- Помнишь еще что-нибудь?

Она так и задрожала от искушения. Неужели надо признаться и в этом страшном грехе, о котором он не сказал? Неужели не хватит этого потока грязи, этого стыда?

Падре Пио ждал, тихонько шевеля губами.

Наконец она решилась:

- Остается еще вот это зло, падре.

- Слава Богу, - радостно вскричал он, - этого-то я и ждал*. Отпускаю тебе грехи, дочь моя. ? Обратившись, синьора Ваиро с рвением неофита принялась следовать примеру кающихся великих грешников.

Одним зимним утром она решила пойти в церковь босой. Дул ветер, шел дождь, стоял страшный холод, ; как это часто бывает на склонах Монте-Гаргано.

Промокнув до нитки, с окровавленными ногами (в те времена дорога в церковь была каменистой), она наконец дошла до церкви и потеряла сознание на пороге от холода и боли.

Открыв глаза, она увидела склонившегося над ней падре Пио:

- Дочь моя, даже в святом раскаянии надо соблюдать меру, - сказал он ей. Затем, легонько дотронувшись до ее плеча, добавил:

- К счастью, эта вода не мочит.

Каково же было удивление всех присутствовавших, когда они увидели, что одежда синьоры Ваиро высохла во мгновение ока!

Крестьянский сын, падре Пио очень остро реагирует на бедствия, угрожающие урожаю; бывает так, что он справляется с ними одним махом.

15 мая 1932 г. группа паломников из Болоньи направлялась к монастырю; вдруг они увидели, что дорога пред ними буквально кишит черными гусеницами, они попытались обойти гусениц, но не смогли: с двух сторон дороги поднимались крутые обрывы, над которыми цвел миндаль. Пришлось им идти по гусеницам.

* Обычный прием падре Пио, когда он “помогает” исповедоваться.

Придя в городок, они спросили об этом странном явлении.

- Очень просто, - ответили им. - Рядом с монастырем есть целая миндальная роща. Там вдруг развелось столько гусениц, что весь урожай был под угрозой. А ведь на доходы с этого урожая живет целая семья. В отчаянии бедняги обратились к падре, умоляя помочь. Тогда падре Пио вышел на эспланаду и размашисто прекрестил миндальные деревья. Гусеницы тут же бросились наутек. Вы видели, сколько их было! Бедняги теперь могут спать спокойно. Этой зимой они без хлеба не останутся.

Бібліотека » Церква » Святі і Блаженні » Святий Падре Піо (Марія Віновська (рос))
Сторінка 2 з 4«1234»
Пошук:

© 2008-2017 Свята Традиція УГКЦ

Яндекс.Метрика